Полина поцеловала бабушку и, стараясь выглядеть бодрой, тихо вышла из ее спальни.

Лишь закрывшись в своей комнате, девушка могла дать волю слезам. Потом, немного успокоив себя молитвой, она легла в постель и скоро забылась глубоким сном без сновидений.

Глава седьмая

Поездка в Москву

Проснулась Полина внезапно и, еще не открывая глаз, в одну секунду вспомнила все события прошедшего дня. В душе ее уже не было того смятения и отчаяния, которые владели ею накануне; она почти смирилась с горькой истиной, что ей не суждено познать в жизни счастье невероломной, разделенной любви. Вытеснив глубоко внутрь сознания свою собственную боль, Полина хотела думать теперь не о себе, а о других: тревожилась о здоровье бабушки, собиралась написать родственникам в Петербург и Кринички; в какой-то момент у нее даже мелькнула мысль предупредить Алексея Дуганова о намерении Худоярских прибрать к рукам его состояние.

Вспомнив философские рассуждения о том, что не все люди рождены для счастья и надо уметь быть сильнее собственных страстей, Полина почти успокоилась, и первым ее порывом было убедиться, что здоровье бабушки пошло на поправку. Она открыла глаза, подняла голову от подушки, посмотрела в окно, за которым разгоралось жаркое июльское утро, и уже хотела звать Дуню, как вдруг память подсказала ей одну подробность, заставившую девушку похолодеть. Отбросив простыню, Полина вскочила с кровати и лихорадочным движением вытащила из ящика секретера тетрадку, в которую уже два года записывала некоторые свои мысли и наблюдения. Здесь же она под особыми значками отмечала даты своих месячных. Она стала это делать с тех пор, как прочла в одной книге, написанной медиком, что регулярность месячных есть признак женского здоровья. До сих пор у Полины не было сбоев в этом отношении, теперь же она вдруг вспомнила, что месячные у нее должны были начаться еще три дня назад. И отметки в тетради это подтверждали.

Полина схватилась за голову. Неужели испытания еще не кончились и судьба до конца хочет наказать ее за безоглядную доверчивость любви?.. Девушка знала, что отсутствие месячных является одним из первых признаков беременности, но она слыхала и о том, что существуют какие-то известные знахаркам способы оборвать беременность, пока срок еще очень мал. Раньше Полина считала это грехом, теперь же готова была пойти на что угодно, лишь бы скрыть от людей свой позор. Никому, кроме бабушки, она не могла рассказать о своем отчаянном положении и просить совета и помощи. То, что накануне Анастасия Михайловна почувствовала себя лучше, позволяло Полине надеяться, что у бабушки хватит сил выслушать ее признания и подсказать выход.

Девушка поспешно умылась, надела утреннее платье и собралась идти к бабушке, как вдруг, деликатно постучав, в комнату вошла Дуня и с порога запричитала:

— Барышня уже оделись? Что ж меня-то не позвали? А барыне-то нашей, бабушке вашей, худо стало с самого утра. Анисья ее травами поила, да толку мало. Ой, что ж с нами будет, ежели Анастасия Михайловна совсем сляжет! Она-то барыня добрая, справедливая, таких поди найди…

— Бабушке плохо?.. — испуганно вскрикнула Полина и, отстранив причитающую Дуню, кинулась к спальне Анастасии Михайловны.

В один миг рухнула надежда искать помощи и совета у бабушки. Теперь, когда не только здоровье, но и сама жизнь Анастасии Михайловны оказалась в опасности, нельзя было отягощать ее душу новыми горестями. Сознавая это, Полина лихорадочно пыталась найти выход, и в те несколько секунд, пока она шла от своей комнаты к бабушкиной, в голове у нее простучало: «Василиса»! Да, Василиса была знахаркой, повитухой и знала толк в женских делах. Кто же, как не она, мог помочь? Полина вспомнила, что до сих пор хранит московский адрес Василисы, и решила ехать к лекарке при первой же возможности, едва здоровье бабушки позволит.

Сегодня в голосе Анастасии Михайловны не было той бодрости, что накануне, когда она, успокаивая внучку, советовала ей отдохнуть и отложить все размышления до завтра.