Девушка вдруг вспомнила, что так и не успела взять приготовленную Василисой траву, — и новая волна страха захлестнула ее. «Я сегодня ничем не облегчила, а, наоборот, лишь усугубила свою участь», — подумала она, цепенея от ощущения безысходности. В какой-то момент Полине даже захотелось умереть — просто уснуть и не проснуться, чтобы сам собой исчез груз неразрешимых проблем.

Она тут же мысленно обозвала себя малодушной дурой, встряхнулась, потерла пальцами виски и выглянула в окно кареты. Дом был уже близко. Девушка вздохнула, представив, насколько мучительной и бессонной будет для нее предстоящая ночь в этом доме.

И вдруг она почувствовала какую-то перемену в своем теле. Насторожившись и боясь поверить, что это случилось, девушка едва дождалась момента, когда карета наконец остановилась.

Стремительно взлетев по лестнице на второй этаж, Полина оттолкнула вышедшую ей навстречу Дуню и закрылась в своей комнате. Здесь она дрожащими руками приподняла подол юбки — и тут же вздох облегчения вырвался из ее груди. Никогда еще вид собственной крови не вызывал у Полины такого ощущения свободы. Она сама себе показалась птицей, вырвавшейся из сетей. А еще ей подумалось, что пережитые потрясения исполнили роль той самой травы, которую она так и не взяла у Василисы. А может, задержка месячных была лишь жестоким уроком судьбы, решившей раз и навсегда оградить девушку от порочной любви.

Когда через несколько минут Дуня осторожно заглянула в комнату, то увидела, что барышня стоит на коленях перед иконой Богородицы и со слезами на глазах шепчет ей благодарственные молитвы и какие-то обещания. Горничная и сама растерянно перекрестилась, потому что такая истовость обычно рассудительной барышни показалась ей странной.

Утром Полина проснулась раньше всех, — да она почти и не спала, мучилась то кошмарными, то тревожно-просветленными сновидениями, — и тут же принялась собираться в дорогу. Она не хотела лишней минуты оставаться в Москве, где ее мог выследить или случайно встретить бородатый убийца, лицо которого теперь уж вряд ли сотрется из ее памяти.

Даже в аптеку Шмидта Полина пошла, накинув на лицо вуаль и настороженно оглядываясь по сторонам. Она боялась, что ей теперь вообще придется жить с оглядкой.

Лекарство было готово, и, получив его, девушка тут же вскочила в карету, где уже сидела сонная Дуня, недовольная тем, что барышня слишком торопится уехать из города.

Но одна мысль не отпускала Полину, не позволяла ей покинуть Москву, так ничего и не узнав.

Ермолай немного удивился, когда барышня велела ему снова ехать на ту улицу, где она вчера посетила торговую лавку.

Из окна кареты Полина увидела большое скопление людей возле дома Василисы. В толпе мелькнуло несколько полицейских мундиров. Все указывало на то, что убийство уже обнаружено. Но вот найден ли убийца? Первым побуждением Полины было приблизиться к толпе и узнать о подробностях происшествия. Но потом она поняла, что это опасно, что в толпе может находиться никем не узнанный убийца, от которого не скроешься и под вуалью.

Полина решила, что будет безопасней узнать новости в лавке. Предлог, чтобы зайти туда, она нашла быстро: сказала приказчикам, что к купленной накануне шали хотела бы приобрести еще и веер под цвет. Один из приказчиков кинулся показывать ей веера, а другой в это время с любопытством наблюдал из окна за домом Василисы.

Полина словно между прочим спросила:

— А что это у вас на улице за толпа? Там, вроде, и приставы мелькают.