Полине наконец удалось вырваться от Илларии, и в этот миг музыка смолкла, а все гости устремили свои взоры на явившихся вдруг штабс-капитана Яковлева и месье Винуа.

— Дуэль окончена! — объявил штабс-капитан. — Господин Худоярский ранен и принес свои извинения господину Дуганову.

На мгновение в зале повисла тишина, потом раздался истерически-громкий возглас Илларии:

— Что с моим мужем? Он опасно ранен?

— Не волнуйтесь, мадам, — успокоил ее Яковлев. — Внутренности не задеты, рана не смертельна. Так что, если не считать некоторой потери крови, ваш муж отделался испугом.

— Но, может быть, еще задето сухожилие, однако и это не опасно для жизни, — добавил месье Винуа.

Медленно, тяжелой походкой в залу вошел Алексей Дуганов. Он был без сюртука; рубашка, порванная в нескольких местах, на рукаве была испачкана кровью.

— Ты тоже ранен, Алексей? — кинулась к нему Полина.

— Нет, это кровь соперника, — ответил он и, оторвав окровавленный обшлаг, бросил его на пол.

Штабс-капитан обратился к Илларии:

— Можете увозить мужа домой. Я перевязал ему рану, и кровь уже остановилась.

Иллария сделала несколько шагов вперед и, на мгновение задержавшись перед Алексеем, бросила на него странный, многозначительный взгляд. Окружающие, возможно, прочли в нем только враждебность, но Полина заметила еще и вызов, и намек, и скрытое обещание.

После ухода Илларии Полина и Алексей тоже надолго не задержались. Принеся извинения и сославшись на плохое самочувствие, что выглядело вполне естественным после неприятного инцидента, они скоро распрощались с хозяевами и покинули гостеприимный дом Шубиных.

Дорога домой прошла почти в полном молчании. Полина, одновременно угнетенная и возбужденная всем происшедшим, только искоса поглядывала на хмурое лицо Алексея, но не решалась с ним заговорить. Наконец, уже перед въездом в Погожи- но, она не выдержала и тихо, чтобы не слышал кучер, спросила:

— А ведь дуэль была из-за того, что он… Киприан сказал тебе о своей связи со мной? Рассчитывал нас поссорить?

— Да.

После некоторого молчания Полина пробормотала:

— Лучше бы ты его убил, чтобы навсегда закрыть ему рот.

Алексей посмотрел на нее с удивлением и ответил:

— Я бы так и сделал, но не хотел портить праздник твоей подруге.

Когда они уже подъезжали к воротам имения, внезапно поднялся сильный ветер, и Полина, схватившись обеими руками за шляпу, не удержала равновесия в качнувшейся коляске и прислонилась к Алексею. Он обнял ее за плечи и сказал:

— Такой ветер бывает перед грозой. Ты боишься грозы?

— Не знаю… иногда.

Ей действительно было если и не страшно, то как-то тревожно перед надвигавшейся грозой и перед лавиной тех мыслей и чувств, которые, она знала, будут ее мучить и, наверное, не дадут уснуть до самого утра.

Экипаж остановился у крыльца, Алексей подал Полине руку. Они вошли в дом вместе, но между ними снова было молчание.

И только оставшись одна в своей спальне, Полина вдруг вспомнила, что так и не сказала Алексею слов благодарности, которых он, безусловно, заслуживал. Ей стало досадно и немного стыдно; она решила, что утром непременно исправит свою оплошность.

Полина подошла к окну, за которым порывами проносился ветер, постояла, вглядываясь через покрытое дождинками стекло в ненастную темень, потом задернула занавески и, повернувшись к двери, застыла в нерешительности. Тревога ее все усиливалась; почему-то ей вдруг стало страшно оставаться в комнате одной на всю ночь.

«Что за трусость, я ведь никогда особенно не боялась грозы», — сказала Полина сама себе, но на всякий случай решила запереть дверь на засов.