На пути им больше не попадались подозрительные брички и возницы; то ли преследователи искали их на другой дороге, то ли по каким-то причинам повернули обратно. Денис незаметно уходил от разговоров о своей ночной слежке, и скоро Настя перестала его расспрашивать. Приближаясь к Криничкам, они уже почти позабыли о цели своего путешествия, а все их разговоры были о том, как Денис попросит у Татьяны Степановны руки ее дочери, а потом повезет Настю знакомиться с Еленой Никитичной.

Но в Криничках, куда они приехали под вечер, их ждало разочарование: оказалось, что Татьяна Степановна рано утром отправилась в Глухов. Это означало, что Настя с Денисом, которые ехали не по основной дороге, попросту разминулись с вдовой Криничной.

— Вот уж досада, — сетовал Денис. — Я так настроился на серьезный разговор с твоей матушкой, а тут… Не люблю, когда осуществление моей мечты откладывается.

Настя, которая была уверена в доброте своей матери, способной уважать выбор дочки, переживала не столько из-за несостоявшегося разговора Дениса с Татьяной Степановной, сколько из-за того, что ей в отсутствие матери придется самой принимать в доме молодого мужчину. Конечно, рядом были слуги, да и отдельные комнаты для гостей в доме имелись, но все равно без Татьяны Степановны общение Насти с человеком, который ей пока еще не жених, в глазах деревенских сплетников могло выглядеть предосудительным.

Впрочем, девушка недолго об этом сокрушалась, памятуя о других, более важных заботах, которые, собственно, и были целью ее приезда в Кринички.

Так как Настя и Денис приехали в усадьбу поздно вечером, то все расспросы слуг и соседей им пришлось отложить до утра. Даже посмотреть место, где был убит несчастный садовник, уже нельзя было из-за темноты.

Первыми встретили панночку с неожиданным гостем управитель Фома и старая нянька Прися, которая в отсутствие хозяйки следила за порядком в доме и командовала женской частью прислуги, состоявшей из двух горничных, двух прачек, кухарки и швеи. Прися, хоть и была тучной женщиной шестидесяти лет, отличалась удивительной быстротой и подвижностью. Увидев свою «дытыну», или «зироньку», как называла она Настю, рядом со статным молодым незнакомцем, она только всплеснула руками и чуть укоризненно покачала головой, но ничего не стала говорить, ожидая объяснений Насти. Девушка заметила, с каким любопытством няня уставилась на Дениса, и поспешила пояснить и ей, и Фоме:

— Денис Андреевич Томский, ученый из Санкт-Петербурга. Он приехал в наши края, чтобы осматривать древности.

— Это какие же у нас древности? — недоуменно скривившись, пробормотал Фома. — Даже церковь Вознесения — и та не очень старая, при гетмане Самойловнче была построена.

Однако Настя не растерялась:

— А Кривая могила? Это, по-вашему, не древности? Пан ученый как раз и приехал, чтобы осматривать степные курганы.

Фома и Прися не нашли что возразить. Но, обнимая девушку, старая нянька все-таки ухитрилась недовольно проворчать ей на ухо:

— Чего это ты приезжаешь с молодым паном, когда мамы дома нет?

— Но я ведь не знала, что мама уехала, — быстро ответила Настя.

— Уехала, да еще так неожиданно, — вздохнула Прися. — Вот как письмо получила, так сразу и собралась в дорогу.

— Письмо? Какое письмо? — забеспокоилась Настя.

— А Бог его знает. Она ж мне не сказала, а я читать не умею. Но почтовый сказывал, что письмо из Глухова.

— Из Глухова? Странно… — удивилась Настя, однако долго раздумывать над этим ей было некогда.

Во время ужина Настя обратила внимание на одну из девушек, прислуживавших за столом.