— Я знаю, что Себряков умер от инфаркта, — продолжала Князева. — Все газеты о том писали, и наша тоже. Но, по всему видать, дело нечисто. Опять-таки, не просто человек умер — знаменитый историк, биограф царской семьи.

— Все умирают, и знаменитости тоже…

— Да, но каждый по-своему. А Себряков умер при очень уж странных обстоятельствах. И моя газета была бы в высшей степени заинтересована выяснить подробности дела. — Выдержав паузу, понизила голос: — Вы меня понимаете?

Сказано было столь многозначительно, что стало мне смешно и досадно. За кого эта девочка меня принимает?.. Кивнул, тоже многозначительно.

— Я всё понимаю, — заверил с самым серьёзным видом. — Вашей газете нужна сенсация. Но тут я вряд ли могу быть полезным. Обратитесь к Аркадию Семёновичу.

— Зачем?

— Да ведь я человек маленький, ничего не решающий, а он начальник. Скажет поделиться подробностями — поделюсь. Не скажет… ну, значит, не скажет.

И улыбнулся самым дружелюбным образом.

Князева раскраснелась, то ли от шампанского, то ли от злости. В любом случае румянец ей был к лицу.

— Между прочим, Дмитрий Петрович, мужчина даме отказывать не должен, — произнесла холодно.

— Так то мужчина. А я в данном случае лицо среднего рода. В смысле должностное…

И перевёл разговор на другую тему.

Впрочем, дальнейшего разговора не вышло. Кажется, Князева мигом утратила ко мне всякий интерес и, не тронув десерт, поднялась из-за стола. Я расплатился с ощущением, что наградные начальник выписал зря.

— До свиданья, — сухо сказала Князева, когда мы вышли на улицу.

— Отчего же «до свиданья»? Сейчас поймаю экипаж и отвезу вас домой.

— Не надо никакого экипажа. Я живу тут недалеко, дойду пешком. Заодно подышу.

— Ну, так провожу до дома. Как я могу вас отпустить одну?

Князева резко остановилась.

— Значит, всё-таки что-то мужское в вас есть? — спросила язвительно.

— В биологическом и бытовом смысле — непременно…

На улице между тем опустился туман. Было тепло и влажно — нередкая для Петербурга летняя погода. Сквозь белёсую пелену робко пробивался свет электрических фонарей. На этот раз девушка под руку меня не взяла, и мы шли вдоль Мойки каждый сам по себе: она с букетом, я с зонтом. За поздним часом людей на улице было немного. По мостовой звонко цокали конские копыта — экипажи развозили седоков по домам. А может, и не по домам. Чего-чего, а ночных развлечений в столице предостаточно.

Свернув в Столярный переулок, подошли к четырёхэтажному дому с высокими окнами. Остановились у парадного.

— Спасибо за вечер, Дмитрий Петрович, — произнесла Князева нейтральным тоном. — Всё было хорошо, хотя в конце вы меня огорчили…

Я её огорчил! Ну, надо же…

— Сожалею, — сказал коротко.

Не прощаясь, она повернулась и ушла в парадное. Вот и всё. Похоже, плакал очерк горючими слезами. Теперь начальник голову оторвёт…

Размышляя об этом, я достал портсигар и закурил. И в этот момент из тумана буквально вынырнули двое — крепкие мужчины в тёмных костюмах и мягких шляпах. Вроде бы не старые.

— Здорово, — буркнул один из них.

Его глухой голос мне не понравился. Оба они мне не понравились, как и ситуация в целом. Откуда взялись и кто такие?

— Что надо? — спросил неприветливо, бросая папиросу.

— А что в карманах есть хорошего, то и надо.

Глава шестая

Дмитрий Морохин

Какой неудачный вечер! Мало того, что разругался с девушкой, так ещё и на грабителей нарвался…

— Мои карманы вас не касаются, — отрезал я, незаметно оглядываясь.