И всё же чего-то не хватало.

Перед свадьбой Викентий великодушно сказал, что держать меня взаперти и ограничивать мою свободу не собирается. «Но помни: никаких скандалов, никаких сплетен вокруг тебя и моего имени», — настойчиво повторял он, и я дала зарок. А про себя отлично поняла: про мои будущие увлечения он ничего знать не хотел. Да и мне скандалы были не нужны. А вот любовная связь очень даже…

Именно любовная связь — не любовь. Зачем мне любовь? Она по сути своей трагична, а я не Джульетта и в Ромео не нуждаюсь. Бурные страсти не для меня.

Другое дело уютная связь с приятным человеком. Она и только она могла дать ощущение полноты жизни. Отрада сердца, бальзам для души, источник физических наслаждений, неведомых в спальне со старым болезненным мужем, — вот что мне было нужно. И с первых же недель супружества я начала — пока ещё неосознанно — оглядываться вокруг в поисках друга.

Он явился в образе профессора Зарокова, который был шафером Викентия на свадьбе. Есть мужчины, созданные для того, чтобы волновать женщин, если угодно, роковые. Статный, высокий, с импозантной сединой, Зароков был полной противоположностью Себрякову. И тем не менее они дружили ещё со студенческой скамьи. Однако это не помешало Евгению недвусмысленно разглядывать меня ещё на свадьбе. А встретившись глазами, мы друг друга поняли.

Наша связь началась месяца через три после свадьбы. О, мы были осторожны, свидания случались только на холостяцкой квартире Евгения. Себряков о нашем романе ничего не знал, а мы украдкой наслаждались тайными отношениями. Евгений был галантен, мил и, несмотря на возраст, очень любвеобилен.

Кроме постельных удовольствий было и другое, особое. Красавец мужчина, уверенный в своей неотразимости, Евгений с самого начала смотрел на меня как на красивую глупышку, легко павшую в его объятья. (Знал бы он, с каким блеском окончила Бестужевку эта глупышка!) Профессора Зарокова я видела насквозь и забавлялась его самоуверенностью. Более того, смеясь про себя, подыгрывала, притворяясь глупой и слабой. В общем, развлекалась.

Таким образом, жизнь текла своим чередом — спокойная, обеспеченная, полная приятных маленьких страстей и удовольствий. Чем не идиллия? Однако смерть Викентия эту идиллию сломала.

Возможно, он и впрямь умер от инфаркта. Но тогда почему в нашей квартире оказался труп швейцара? Кто устроил в доме дикий разгром? Ясно как день, что дело было нечисто. Я ничего не понимала и начала всего бояться. Приходил следователь Морохин со своим помощником Ульяновым. Они задавали вопросы о Викентии, о наших отношениях и его работе. Привычно прикинувшись дурочкой, я им ничего толком не ответила, хотя кое-что рассказать могла бы.

Начал раздражать Евгений. Со смертью мужа он принялся навещать меня ежедневно и ходил по квартире почти по-хозяйски. Неужели он всерьёз решил жениться на мне, чтобы прибрать к рукам наследство Викентия? Если так, то пустые хлопоты… Вообще он как-то изменился — стал злиться по пустякам, а в глазах появился нервный блеск. Ссылаясь на необходимость составить опись архива Себрякова, часами просиживал в его кабинете, рылся в бумагах и явно что-то искал. А как-то раз удивил меня просьбой дать ему ключ от дома.

— Зачем он тебе? — спросила я с самым простодушным видом.

— Видишь ли, историческое общество торопит с описью архива. Надо как следует поработать, а ты не всегда бываешь дома. К тому же собираешься в Сестрорецк на неделю…

— Ну, так что ж? В доме будет Паша.