— Как раз к утру и закончу, — сказал я уныло. Ненавижу бумажную часть своей работы.

Конечно, документ я закончил не к утру, а намного раньше, уже в одиннадцать вечера была поставлена точка. Трёхнедельное расследование уложилось в двадцать одну страницу. Представлены были соображения по поводу убийств Себрякова, Варакина, Кускова, Бутылкина, а также насчёт Зарокова и хромоногого убийцы… Про записки Палена, эсеров и английский след я, разумеется, не упомянул. Пока не надо. А может, и совсем не надо. Как пойдёт.

В утреннем разговоре начальник частично был прав — расследование не то чтобы не складывалось, но складывалось тяжело. Теперь очень многое (или даже всё) зависело от филёров Ульянова. От результатов их наблюдений. Через три-четыре дня станет ясно, прав ли я в своих предположениях, и уж тогда… О том, что воспоследует тогда, я даже не хотел думать. И вообще не хотел думать. Устал я от этого дела. Слишком много смертей…

В голову пришла неожиданная мысль. Я снял трубку служебного телефона и позвонил на квартиру Кате, опасаясь её разбудить и выслушать по этому поводу всё, что она обо мне думает. Однако обошлось.

— У аппарата, — сообщил знакомый звонкий голос.

— Добрый вечер, Катя, это я. Извини за поздний звонок. Слава богу, что не разбудил.

— Дима? — встревожился голос. — Почему так поздно? Что-нибудь случилось?

— Да нет, всё в порядке, просто… Можно я к тебе приеду?

Наступила пауза.

— Ужинать будешь? — спросил голос деловито.

— Ещё как, — ответил я радостно, ощущая волчий голод.

— Так чего ждёшь? Приезжай быстрее. Одна нога здесь, другая сам знаешь где…

Перед уходом я перечитал документ, запечатал в конверт и на выходе отдал письмо дежурному для Говорова. На улице, прежде чем сесть в разъездной служебный экипаж, с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух. Не всё в жизни плохо, чёрт возьми, если меня ждёт Катя.

Утро началось с телефонного звонка, разбудившего нас безжалостно.

— Кому это там с утра пораньше неймётся! — возмутилась Катя, уютно лежавшая у меня под боком.

Зевая и накидывая на ходу халат, она ушла в прихожую к аппарату, а когда вернулась, глаза у неё были круглые и очень удивлённые.

— Там твой Ульянов на проводе, — сообщила почему-то шёпотом.

— Кто⁈

— Ну, Кирилл Сергеевич. Тысячу раз извинился и попросил тебя к телефону.

Остатки сна слетели, как и не было. Выскочив в прихожую, я схватил лежащую на комоде трубку.

— Доброе утро, Кирилл Сергеевич!

— Доброе, Дмитрий Петрович, — сказал Ульянов, кашлянув, и послышалось в его голосе некоторое напряжение.

— Как вы догадались сюда позвонить, если не секрет?

— Ну, Дмитрий Петрович! Дома-то вас не оказалось, а дальше дедукция несложная, мы люди взрослые, чего уж там. Сложнее было найти телефон Катерины Владимировны… Приезжайте как можно скорее.

— Да мне, собственно, Говоров разрешил сегодня задержаться…

— Возле вашего дома ночью убит человек.

Как только до меня дошёл смысл его слов, я рявкнул в трубку:

— Кто?

— Насколько успели установить, некто Уманский, ваш сосед. Чиновник горнорудного министерства. У бедняги сломаны шейные позвонки. Ну, вы понимаете…

Николай Трифонович Уманский, Коля… В голове с невероятной быстротой прокрутилась дюжина мыслей, связывая детали и обстоятельства в единую картину. Я сел на пол — такая вдруг одолела слабость.

— Конечно, Уманский, — сказал я, не слыша собственного голоса. — Именно его и должны были убить.