— А хоть бы и так, — ответил я. — До тех пор, пока Германия вооружает против нас Турцию, угроза войны есть, и немаленькая. Мы не можем в такой ситуации остаться без союзников.

Дядя буквально взвился.

— Ники! — воскликнул он. — Ты кого в союзники взял? Англию? Да бог с тобой. Более преданного врага у нас не было, нет и не будет. У них в природу заложено нас ненавидеть. Завидуют нашим просторам и богатствам, силы нашей боятся. Потому и гадят, где могут.

— Ну, это уже перебор…

— Разве? Тебе мало Крымской войны? А недавней? Или для тебя секрет, с чьей подачи и с чьей поддержкой японцы с нами кинулись воевать?

Я сорвал с придорожной клумбы хризантему и протянул ему.

— Возьми и успокойся, — сказал иронически. — Убедил. Завтра же уволю Извольского и вместо него назначу тебя. Раз уж ты такой записной политик.

— Уволить — это хорошо, давно пора, — согласился он, принимая цветок. — Большего англомана, чем Извольский, в правительстве нет. Между прочим, с тебя берёт пример.

— В каком смысле?

— В самом что ни на есть прямом. Кто согласился принять звание адмирала королевского флота Великобритании? Не ты ли? Британский король милостиво удостоил российского императора высоким чином. А император и не устоял…

— Да, чёрт бы тебя побрал! Это почётное звание, и не более того! Знак дружбы и союзничества! Принял и принял.

— Это после всех британских подлостей? Хороши друзья…

Вот тут я разозлился всерьёз.

— Заруби себе на носу, что в Российской империи есть лишь одно лицо, которое имеет право определять политику государства, — отчеканил надменно. — Другими словами — я. Если кто про это забыл, могу и напомнить. Но тогда пусть не обижается.

Впервые за десятилетия наших дружеских отношений я дяде угрожал. Косвенно, мягко, но угрожал. Но он этого не понял.

— Ты не видишь… или, скорее, не хочешь видеть… бесспорные факты, — настаивал он.

— Вот как? И чего же я не вижу?

— Англия навязывает нам союз, чтобы столкнуть лбом с Германией. Тесно ей с нами в этом мире, слишком сильные мы — и те, и другие. Пусть русские с немцами убивают друг друга, а британцы отсидятся на своих островах. Разве что пошлют на войну экспедиционный корпус.

— Да что ты?

— Ну, ещё деньжат подкинут: мол, воюйте на весь отпущенный кредит… И будут ждать, пока мы с Германией обескровим друг друга. А потом продиктуют Европе свою волю. Да ещё кредит с процентами взыщут… союзнички.

Достав портсигар, я закурил, чтобы немного успокоиться.

— Да ты у нас прямо кумская сивилла, — сказал наконец.

— Сивилла, говоришь? Ну, может, и сивилла… — Судя по раскрасневшемуся лицу Сандро, он тоже завёлся. — Рискну тебе напомнить один эпизод.

— Ну, рискни…

— За девять лет до Русско-японской я подал тебе специальную записку. Припоминаешь? Писал, что война с Японией неизбежна. Что в этой связи необходимо усиливать флот, форсировать строительство морских кораблей. За девять лет до войны писал! Но ты же ко мне не прислушался. А зря. Тогда, глядишь, позору бы не нахлебались по самые мачты…

Вот тут я промолчал — крыть было нечем. Тогда Сандро оказался кругом прав. И война случилась, и слабость флота сказалась на её исходе самым пагубным образом.

— А теперь, когда нас за волосы тянут в европейскую войну, неужели и теперь отмахнёшься? — продолжал дядя. — Сдаётся мне, что отец твой и мой двоюродный брат Александр, царство ему небесное, сейчас в гробу переворачивается.