– Орёл-то орёл, – неожиданно проговорил князь. – Только и ему не устоять против груха. Помню, дед рассказывал: от зубастой птицы грух в небе спасенья нет. Да, эти ирнитаги хорошо молились своим богам…

В шатре повисла тишина. Все хорошо знали, о чём была речь. Давным-давно в северных краях жило вымирающее племя ирнитагов. Мужчины их ели веселящие грибы и были слабы, женщины рожали больных детей, соседи не считались с ними и забирали в рабство, только и рабы-то из них никчёмные получались. Казалось, ещё полсотни лет – и никто не вспомнит, что когда-то топтало навечно замёрзшую землю племя ирнитагов. Однако боги не отвернулись от них – однажды на разломе ледника ирнитаги нашли огромные, с голову северного медведя, странные яйца. Привезли их домой. И вот – о чудо! – у очагов из этих яиц в тепле стали вылупляться невиданные создания. Твари быстро росли, ели всё, что в рот попадало, и превращались в огромных когтистых птиц с кожистыми крыльями. Только в птиц ли? Вместо клювов у них были пасти, полные острых, словно кинжалы, зубов…

Тогда-то звезда племени ирнитагов снова начала подниматься. Выращенные твари вполне приручались, и у них хватало сил поднять человека. Человека в кожаных доспехах, вооружённого луком и стрелами… Ирнитаги со своими летунами нанимались на службу ко всем желающим, кто заплатит сполна. С тех пор прошло немало лет, но, по слухам, птицы ирнитагов исправно давали потомство…

– Видела я этих тварей. И хозяев их видела, – нехорошо усмехнулась Властилена. – А ну их всех! Давайте пить за свет, а не за тьму. Твоё здоровье, князь! Удачных походов, воевода! Пусть боги будут к вам справедливы!

Она была сегодня ещё краше обычного, хотя одежда её вычурностью не отличалась: красная рубаха, сафьяновые сапожки… Никаких румян, белил, сурьмы на глазах. Только самородный блеск глаз да волнующий аромат женщины в здоровом цвету.

– И тебе, Властиленушка, всего полной чашей, – дружно пожелали ей в ответ.

А князь, выпив залпом, улыбнулся и сказал вдогонку, странно посмотрев:

– Да пребудет счастье с тобой на веки вечные.

Во взгляде этом можно было прочитать и страсть, и муку, и томление плоти, и смятение чувств, и душевную борьбу. Ох, нелегко было нынче князю! Только излечившись от телесного недуга, он заполучил новый. Острую, как спица, тяжёлую, как жёрнов, тягостную сердечную болезнь. Муку, что излечить нельзя. Какие жёны, какие наложницы?.. Он, как мальчишка, всё думал о той, о коей помыслить было невозможно. О почётной гостье, о любимице богов, избавившей его от лютой смерти. Да за малейшую плотскую мысль о ведунье…

Властилена не отвела глаз.

– Счастье… Знать бы, где найдёшь, где потеряешь, – пробормотала она. – Ну а ты что скажешь, мудрый воевода? Что ты думаешь о счастье?

Голос её был игрив, напевен, однако взгляд задумчив и строг. Чувствовалось: если она что потеряет, то уж вызнает в точности, где искать.

– О счастье? – чудом не поперхнулся Кремень и ляпнул первое, что явилось на ум: – Ну… оно как подкова. А та доброй не будет, если не ковать… – Подумал, посмотрел и стал подниматься. – Пойду-ка я, княже, проверю, как там дела. Не обидел ли кто твоих ястребников любимых…

Шаркнул босыми ногами и скрылся из виду. В шатре стало пусто и тихо.

– Ишь, словно на пожар… – покачал головой князь, умерил жадный блеск глаз, неловко улыбнулся. – Ты вот лучше мне скажи, Властиленушка… Что хочешь в награду? Уже столько времени прошло, а ты молчишь.