- Ты хочешь, чтобы я сам... Хо-очешь...

Горячее дыхание опахнуло её полураскрытые в предвкушении губы. Она набрала воздуха, чтобы вздохнуть... Его жёсткие губы с жадностью накрыли её рот. Из её рук выпала сумка, приготовленная в дорогу, и девушка успела шагнуть к стене, чтобы прижаться к ней: под напором Шторма она еле стояла на ногах, а потом стало всё равно, сознание поплыло, она ощущала его руки, его рот, но перед глазами - только его требовательные голубые глаза, в которых лёд тает, тает, а с ним - и она...

Она оказалась сильней в этом поединке.

- Шторм, что ты делаешь... - в мгновение прояснённого сознания выдохнула она, слабо отталкивая его от себя. Он наткнулся губами на её ладонь, выставленную в протесте, но застонала она, почувствовав, как язык прошёлся по ладошке, вызвав сладостную судорогу во всём теле. И всё же она собралась с силами и чуть не со слезами позвала: - Шторм! Пожалуйста, Шторм, ты сам потом...

Он отпрянул, некоторое время с недоумением разглядывал её, смущённую, испуганную, раздетую до белья, потом перевёл взгляд на камзол, валяющийся у него под ногами, и... захохотал.

Тринадцатая глава

Одевались молча и в темпе. Впрочем, Этому одеваться долго и не надо: влез в камзол свой - и всё. Впрочем, нет - оказался заботлив: едва застегнул последние пуговицы, тут же шагнул помочь ей. Хотя ещё как сказать - помочь. Лучше б не подходил. От его прикосновений Марина, как ни старалась прятаться, всё равно содрогалась - вся "в нервах" после маленького происшествия, да и от невольного ожидания новой "атаки". Один раз он с удивлением на лице (почему-то сейчас он и не думал скрывать эмоции) легонько погладил её по талии и даже покачал головой.

- Ты в этой одежде совсем другая.

Смолчала, хотя и хотелось сказать: твоя Марина сиднем сидела в апартаментах, никуда не выходя, оттого и ела постоянно, потому что нечем было больше заняться - только есть и листать журналы. А значит, одежда не при чём.

В последний момент, когда Шторм уже нетерпеливо тянул её к двери, она выкрутила свою кисть из его захвата и бросилась к зеркалу. Ужас! Выдернула ящичек с косметикой, раскидала мелочи в поисках нужной помады.

- Что ты делаешь? - рассердился ведун.

- Я делаю всё, чтобы Буклих надо мной не хихикал! - отрезала она, поспешно замазывая вспухшие от его поцелуев губы.

Он виновато кашлянул - и Марина замерла, откровенно пялясь на Шторма: он ещё и виноватым умеет себя чувствовать?! Опомнилась и быстро намазала помадой губы только внутри - так, чтобы цвет до их границ не доставал. Теперь незаметно, что губы припухли и слишком красные.

- Буклих убьёт, - заметил ведун, неотрывно глядя в зеркало, на её рот, и явно забывшись, потому что непроизвольно и голодно ощерился. Последнее впечатление Марины: кажется, он всерьёз жалеет, что согласился ехать в пустоши.

Буклих не убил, но брови на помаду вскинул и признался:

- Никогда не понимал человеческих девушек, когда они говорят, что должны к чему-то подготовиться. И никогда бы не подумал, что поездка в пустоши может быть таким ответственным мероприятием, для которого нужна помада на губах. Прости, Марина, если неправильно тебя понял.

- Вы собираетесь болтать - или мы поедем? - недовольно сказал ведун. - Время-то уже близко к вечеру. Не забудьте: здесь темнеет быстро.

Уже в машине Марина, севшая назад, к Буклиху, взволнованно спросила:

- А пустоши и правда находятся по дороге к коллектору?

- Ещё бы, - буркнул, не оборачиваясь, Шторм: он приглядывал за пассажирами в верхнее зеркальце салона. - Именно там и находятся. До сих пор не понимаю, как туда несёт Буклиха, после всего того, что нам там пришлось испытать.