Кощунственная неуверенность Джун была на время развеяна, и в сумерках, по дороге до ближайшей деревушки Сан-Морис, они задержались еще на какое-то время, чтобы поставить в дискуссии о будущем точку — или, наоборот, продолжить ее любовным актом, совершенным, быть может, прямо на самой дороге, там, где земля помягче.

Однако на следующий день, через день и во все последующие дни они больше ни разу не ступали ногой на метафорический ландшафт собственного будущего. Назавтра они повернули вспять. Они так и не спустились в Горж де Вис, не прошли вдоль таинственного, набухшего от дождей потока, который исчезает под горой, не пересекли реку по средневековому мосту, не взобрались по склону вверх, чтобы пересечь Косс де Бланда и побродить меж древних менгиров, кромлехов и дольменов, разбросанных по тамошним пустошам, и не начали долгое восхождение на Севенны в направлении Флорака. На следующий день каждый из них пошел своей собственной дорогой.

Утром они вышли из «Отель де Тильёль» в Сан-Морисе. Прелестный луг и заросшие утесником участки, которые отделяют деревню от долины реки, они опять прошли молча. Было часов девять утра, не больше, но жара уже стояла смертная. Примерно через четверть часа тропинка исчезла, и им пришлось идти через поле. Звон цикад, душистые сухие травы под ногой, яростное солнце посреди невинно-бледного неба — все, что еще вчера было полно южного очарования, сегодня внушало Джун смутную тревогу. На душе у нее было неспокойно — с каждым шагом она все дальше уходила от оставленного в Лодеве багажа. В ясном утреннем свете унылая линия горизонта, иссохшие горы впереди и долгие мили, которые придется преодолеть сегодня, чтобы добраться до городка под названием Ле Виган, давили на нее тяжким грузом. Идти предстояло еще несколько дней, и ей уже начало казаться, что в конце пути ее ждет все то же чувство неуверенности, и она зачем-то идет к нему этим длинным окольным путем.

Она примерно шагов на тридцать отстала от Бернарда, чья шаркающая походка была столь же уверенной, как и мнения, которые он высказывал. С чувством некоторого стыда она попыталась найти убежище в чисто буржуазных мыслях о доме, который они купят в Англии, о выскобленном дочиста кухонном столе, о простеньком бело-голубом фарфоровом сервизе, который подарила ей мама, о ребенке. Впереди виднелся грозный вертикальный обрыв — северный край ущелья. Тропа теперь шла уже под уклон, растительность тоже стала другой. Вместо беззаботной радости Джун испытывала теперь беспричинное чувство страха, слишком неопределенное, чтобы сказать о нем Бернарду. То была агорафобия, вступившая, должно быть, в резонанс с крошечным ростком новой жизни, с быстро размножающимся конгломератом клеток, который обещал дать жизнь Дженни.

Разбираться в причинах гложущего ее смутного беспокойства она даже и не собиралась. Вчера они сошлись на том, что это самые счастливые дни из всех проведенных ими за границей. Несколько недель работы на Красный Крест облетели с них как шелуха и остались позади, впереди их ждет английская зима, так почему же она не радуется этой пронизанной солнцем свободе, что с ней не так?

Там, где тропинка круто взяла под гору, они остановились, чтобы полюбоваться пейзажем. На противоположной стороне отделенное от них полумилей яркого, пустого пространства плато обрывалось вниз стометровой отвесной, спекшейся на солнце стеной. Кое-где за камень удалось зацепиться нескольким отважным каменным дубам, по краям и расщелинам виднелись крохотные клочки дерна.