Теперь, как мне кажется, я начал понимать чуть больше. Те проблемы, на решение которых мой тесть тратил свое рабочее время, выглядели примерно так: как без лишнего шума произвести достаточное количество электроэнергии для питания передатчика, установленного на заброшенной французской ферме, к которой не подведено электричество. По вечерам он возвращался в Финчли, в свои меблированные комнаты, к унылому военному ужину, а по выходным навещал родителей в Кобэме. В конце войны — период ухаживания, с визитами в синематограф и воскресными прогулками по Чилтернским холмам. Поставьте против этого жизнь сержанта-пехотинца: насильственное отлучение от родных мест, скука вперемешку со страшными стрессами, насильственная смерть и жуткие раны близких друзей, ни частной жизни, ни женщин, плюс нерегулярные вести из дому. Пока он с ноющей рукой медленно продвигался на восток через Бельгию, перспектива размеренной жизни, сколь угодно стесненной и заурядной, должна была приобрести в его глазах очарование, совершенно незнакомое моему будущему тестю.

Понять не значит принять, и я всегда твердо знал про этих двоих, на чьем месте я сам хотел бы оказаться во время войны. Молодая чета прибыла в приморский итальянский городок Леричи в середине июня. Разруха и хаос, царившие в послевоенной Европе, особенно на севере Франции и в Италии, поразили их. Они предложили свои услуги упаковочному пункту Красного Креста на окраине города в качестве волонтеров на полтора месяца. Работа была тяжелая и нудная, и время тянулось медленно. Люди вокруг были изможденные, каждый думал только о том, как прожить еще один день, и никому, по всей видимости, не было дела до того, что у этой пары медовый месяц. Непосредственный начальник, «il capo», откровенно к ним цеплялся. К британцам он испытывал явную неприязнь, причины которой не хотел обсуждать из гордости. Поселились они у синьора и синьоры Мазукко, которые до сих пор оплакивали двоих своих сыновей, убитых в течение одной и той же недели, в пятидесяти милях один от другого, прямо перед тем, как Италия подписала акт о капитуляции. Других детей у них не было. Время от времени по ночам чету англичан будили доносящиеся снизу рыдания стариков-родителей: те никак не могли смириться со своим горем.

Пищевой рацион — по крайней мере, на бумаге — был вполне приемлемым, но коррупция на местном уровне сводила его к минимуму. У Бернарда развилось какое-то кожное заболевание, которое постепенно расползлось с рук на шею и далее на лицо. К Джун приставали практически ежедневно, несмотря на медное колечко от занавески, которое она специально носила на пальце. Мужчины постоянно вставали к ней слишком близко, или терлись о нее, проходя мимо в полумраке упаковочного ангара, или старались ущипнуть ее за зад или за руку пониже локтя. Проблема, по словам других женщин, заключалась в том, что у нее светлые волосы.

Тремейны могли отказаться от работы в любое время, но они выдержали весь срок. Этакая маленькая епитимья за то, что они оба слишком спокойно пережили войну. Сказался и свойственный им идеализм: они «боролись за мир» и помогали «строить новую Европу».