Они ехали автобусом и поездом на запад, через Прованс, через грозы и набухшие от ливней реки. В Арле они встретились с французским правительственным чиновником, который довез их до Лодева в Лангедоке. Он сказал, что, если через неделю они зайдут к нему в офис, он захватит их с собой в Бордо. Небо расчистилось, в Англии их ждали только через две недели, и они решили отправиться в небольшое пешее путешествие.

В этих краях высокие известняковые плато поднимаются на триста с лишним метров над приморской равниной. Местами встречаются весьма живописные обрывы высотой в сотню метров. Лодев расположен у перевала, по которому тогда шла узкая проселочная дорога, ныне превратившаяся в оживленное шоссе № 9. Подъем на перевал до сих пор не лишен своеобразного очарования, хотя из-за снующих туда-сюда машин преодолевать его пешком вряд ли будет приятно. В те времена можно было провести целый день, потихоньку взбираясь все выше и выше меж громоздящихся по обе стороны скал, пока за спиной не покажется Средиземное море, сияющее на солнце в тридцати милях к югу. Тремейны переночевали в маленьком городишке под названием Ле-Кайлар, где купили себе по широкополой пастушеской шляпе. На следующее утро они сошли с дороги и двинулись на северо-восток через плато Косс де Ларзак, взяв по два литра воды каждый.

Это одно из самых пустынных мест во всей Франции. Людей здесь живет меньше, чем несколько сот лет назад. Между зарослями вереска, утесника и самшита вьются пыльные, не отмеченные даже на самых подробных картах дороги. Давно заброшенные хутора и деревеньки прячутся по укромным, на удивление зеленым балкам с маленькими пастбищами, между которыми тянутся древние, сложенные на сухую из камня стены и дорожки, поросшие по краям высоким ежевичником, шиповником и одинокими дубами, так что пейзаж в уютности своей становится едва ли не английским. Но стоит отойти чуть в сторону — и снова начинается пустошь.

Ближе к вечеру Тремейны вышли к дольмену де ля Прюнаред, доисторическому могильнику. Пройдя еще буквально несколько метров, они оказались на краю узкого и глубокого ущелья, прорезанного в каменных породах рекой Вис. Там они сделали привал и доели остатки захваченной с собой провизии — огромные помидоры, подобных которым в Англии им даже видеть не доводилось, позавчерашний хлеб, сухой, как галета, и колбасу, которую Джун нарезала на ломтики перочинным ножом Бернарда. Они шли молча уже несколько часов подряд, и вот теперь, усевшись на горизонтальную каменную плиту дольмена и глядя на север, через ущелье, на Косс де Бланда, за которой воздымались Севеннские горы, они затеяли оживленную дискуссию, в которой завтрашнее путешествие по незнакомой и прекрасной местности как-то само собой слилось с предощущением лежащей впереди жизни. Бернард и Джун были членами коммунистической партии, и говорили они о будущем. На несколько часов детали той запутанной головоломки, которую представляла собой британская внутренняя политика, расстояния между деревнями, преимущества одних троп перед другими, искоренение фашизма, классовая борьба и великий механизм исторического процесса, направление работы которого теперь научно обосновано, что, в свою очередь, гарантирует партии неоспоримое право на управление обществом, слились в единый захватывающий дух ландшафт, в манящую даль, точкой отсчета в которой было их общее любовное чувство и которая расстилалась, сколь хватит глаз, через плато и вплоть до самых гор, понемногу наливавшихся красным, пока они говорили, а потом потемневших.