— Бабушка здорово разозлилась, но через какое-то время это пройдет, — сказала Хелен. — Она просто беспокоится о тебе.

Раньше ей не нужно было много слов, особенно в разговоре с Гарри. Он всегда точно чувствовал, что она хочет сказать, всегда реагировал на выражение ее глаз, на смущенную, обожающую улыбку, на лучи солнца, блестевшие в ее огненно-рыжих волосах, и на прикосновение ее крохотной, доверчивой ручки. Но Хелен уже давно выросла из детского возраста. Став учительницей, она выработала новый способ общения — округлый и не затрагивающий внутренних чувств собеседника. Однако Дикинсон все еще понимал ее и знал, чего она ждет именно сейчас. Но это было для него слишком сложно и шло вразрез с его многолетними привычками.

Постепенно вибрирующий шум, заглушенный монотонным шумом леса, стих до такой степени, что его едва можно было различить вдали. Его отсутствие позволило услышать другие вечерние звуки — порывы ветра, шелестящие в ветвях берез, мычание коровы, призывающей быка в долине, песню жаворонка в лиловых зарослях вереска. Гарри насторожился, как будто прислушивался к голосу, который никто, кроме него, не мог услышать. От этого голоса выражение его глаз стало печальнее, но спина распрямилась еще больше, а руки напряглись, и одна из них крепко вцепилась в кожаный поводок.

— Возвращайся, и давай поговорим, хорошо? — предложила Хелен.

Девушка никогда не слышала голоса, который сейчас звучал в голове ее деда. Она много раз честно пыталась это сделать, пристально глядя ему в лицо, наблюдая за его изменениями и не решаясь спросить, что же он слышит, а предпочитая вместо этого напрягать собственный слух, чтобы разобрать хотя бы ускользающее эхо. Как и большинство людей, всю жизнь проработавших под землей, Гарри старался как можно больше времени проводить на свежем воздухе. Стоя рядом с ним, Хелен научилась слышать звуки леса и неба, едва различаемые шорохи растущей травы, изменения направления ветра или всплеск рыбы, играющей в воде, но ей никогда не удавалось услышать то, что слышал ее дед. Она выросла с уверенностью, что это доступно только мужчинам.

— Если не хочешь говорить с бабушкой, то, может быть, расскажешь все мне, а, деда? — предложила девушка.

Звук вновь стал усиливаться, наплывая на них вдоль невидимой дороги, которая пролегала по дну долины. Он становился все ближе и ближе и, перевалив через Вороний склон, разрушил одну из базальтовых скал, а потом еще раз повернул на север в сторону деревни, пока, казалось, не повис прямо над головами у деда с внучкой. Теперь грохот стал таким сильным, что говорить нормальным голосом было невозможно, однако именно в этот момент Гарри решил ответить, повысив голос и стараясь перекричать грохот и рев, звучащие у него над головой.

— Шумный сукин сын! — прокричал он.

Вертолет развернулся, и его голубые борта сверкнули в тени вращающихся винтов. В проеме кабины можно было увидеть фигуру человека, пристально смотревшего на землю. А на двери вертолета было крупными буквами написано «ПОЛИЦИЯ».

— Они ищут эту пропавшую девочку, — сказала Хелен едва слышным голосом, звуки которого заглушались ревом винтов. — Девочку из «Вершины».

— Ну, это понятно. Но зачем так шуметь? — отозвался Дикинсон.

Он громко прочистил горло, собрал мокроту на язык и, растянув свои тонкие губы, сплюнул ее на заросли желтого крестовника, росшие около ворот.

Как будто обидевшись, вертолет неожиданно сдвинулся с места и полетел в сторону высоких кипарисов, которые росли на участке рядом с большим белым домом. Звук его двигателей изменился, когда он, подобно эхолокатору, прослушивающему океан, пролетел над домом и двинулся дальше над крышами и трубами соседних зданий.