Сидя на веранде, он оглядывал всякого прохожего с любовной нежностью.

– И ветерок такой чудесный – будто первый раз в жизни его ощущаю.

– Сейчас как раз лето и начинается. Никто больше не надевает теплого белья, все вчерашнее – уже в кладовке.

– Это не так важно. Главное – это ноги, походка.

– Ну что ж, хочешь, я спущусь вниз и пройдусь перед тобой?

– Нет, это не то. Ты же сама сказала, когда мне отрезали ногу, что теперь из двух человек у нас получился один, но с тремя ногами.

– Ты говоришь, что начало лета – самое лучшее время. Теперь ты доволен?

– Помолчи лучше. А то не слышно шагов на улице.

Он напряг слух – пытался втянуть в себя драгоценные звуки шагов ночного города. Закрыл глаза. И тут же звуки шагов проникли, пролились в него – словно капли дождя упали в озеро. Его уставшее лицо разгладилось, просветлело, обрадовалось.

Но вскоре радость исчезла. Потом его лицо как-то позеленело, и он открыл глаза больным человеком.

– Ты не понимаешь. Все люди – калеки. По шагам слышно, что у каждого чего-то не хватает.

– Да, может быть. Может, и так. Наверное, оттого, что сердце у нас только с одной стороны.

– Звуки шагов такие болезненные не только из-за ног. Если прислушаться, поймешь – это тяжесть на душе. Тело клонится к земле и горюет, потому что обещает похороны души.

– Да, наверное, ты прав. Не только в ногах дело, здесь есть что-то еще. Как на это дело взглянуть… В общем, ты, как всегда, говоришь о нервах.

– Да послушай же! Все эти уличные шаги – медицинский диагноз. Все инвалиды – вроде меня. У меня отрезали ногу, я вернулся, чтобы насладиться звуками шагов здоровых ног, я ничуть не желал обнаружить у людей какие-то там болезни. Я совсем не хотел впасть в депрессию. Нужно во что бы то ни стало избавиться от нее. В деревню, что ли, поехать? Может, хоть там души и тела здоровы. Может, хоть там мне удастся услышать шаги пары здоровых ног.

– Ерунду какую-то говоришь. Иди лучше в зоопарк – там у каждого по две пары.

– Что ж, ты права. Лапы у зверей и крылья у птиц – это действительно здо́рово, звуки природы прекрасны.

– Да я же пошутила!

– Как только человек встал на ноги, болезни души стали одолевать его. Вот поэтому-то и звук людских шагов так нехорош.

У него было лицо человека, душа которого лишилась ноги и подпоры. Жена помогла ему сесть в машину. Шуршание шин подхватило калеку, больная душа жены отозвалась в нем. Придорожные фонари раскачивались, словно яркие цветы наступающего лета.

Двадцать лет спустя

Славные сельские традиции стали забываться. Деревню захватила волна варварства. Дело было в небольшой деревеньке, где жили те, кто принадлежал к «касте отверженных». Там действовало «Общество всеобщего равенства», выступавшее за отмену всяческой дискриминации.

Дошло до того, что девушки из этой спецдеревеньки назначили самым обычным японским подросткам встречу возле здания начальной школы. Яркие наряды девушек привели тех в возбуждение. Особенно распаляла их воображение Сумико. Она и стала яблоком раздора.

Итак, подростки возвращались после встречи с девушками. Один из них сказал:

– Давайте-ка определимся, кому какая девчонка нравится. Сумико чур мне.

– И мне тоже!

– Я же сказал, она моя.

– Я, между прочим, буду капитаном дальнего плавания.