За калиткой оказался крошечный мальчонка в монашеских одеждах. Размахивая таким же крошечным веником, он преграждает ему путь в амбар.

– Сюда нельзя, нельзя, здесь не спрячешься!

– А где спрячешься?

– В баню беги, в баню!

– Почему?

– Скорее, скорее, больше нигде не спрячешься!

Мальчишка стаскивает с него одежду. Китани же боится того, что мужчина найдет одежду, но пролезает через окошко в баню. Сжимается в бочке, окутывается паром – жжет кожу. Это Каёко коснулась его. Она спряталась там еще раньше. Кожа у нее лоснится, будто маслом намазана. Но в бочке вдвоем им не поместиться.

– Нельзя, здесь нам нельзя. Если дядька найдет нас, что мы скажем? Что он скажет?

Китани проснулся, ощущая кожей прикосновение Каёко и ужас.

Вышитая золотыми нитками подушка жены искрилась. Утреннее солнце добралось до нее. Он коснулся жены. Она была в длинной спальной рубашке. Она не имела отношения к его сну.

А кто этот мужчина, который гнался за ним, чтобы убить? Это, конечно, муж Каёко или ее любовник. Но у нее до Китани не было мужчины. В таком случае это мог быть только мужчина, с которым Каёко познакомилась после него. Когда они расставались, у нее не было любовника. Поэтому Китани не мог знать его, не мог видеть. И все-таки почему этот мужчина гнался за ним?

Насколько же он любит себя – ревновать ее… И только сейчас этот несчастный кузнечик дал знать ему: прощание. «Каёко для меня – это все равно что родная речь для других людей».

3

– Можно войти?

Удивительно, что дядя Каёко пришел к нему.

– Каёко прислала такое странное письмо, вот я и пришел поговорить с ней.

Дядя подозрительно смотрел на жену Китани. Она разливала чай.

– Если она дома, может, позовете ее?

– Кого, Каёко?

– Да.

– Я понятия не имею, где она.

– Мне непонятно, что происходит. Поэтому я решил ничего не скрывать и приехал сюда.

Дядя достал из-за пазухи письмо. Оно было адресовано в префектуру Кагава. То есть из-за этого письма дядя приехал сюда, почти что в Токио, из далекого Сикоку – именно там родилась Каёко. В обратном адресе был указан дом Китани. Он взглянул на штемпель – письмо действительно было отправлено с почты в Атами, где он жил.

– Так что же она все-таки пишет?

– Взгляните.

«Дорогой дядюшка! Все заботы о себе я поручаю Китани. И себя саму, и свои похороны. Извините, что на родную деревню я не оставляю ничего. В случае необходимости встретьтесь с Китани и расспросите его. Он Вам что-нибудь да расскажет. Китани Каёко».

Абсурд какой-то. Как это Каёко удалось прознать, где он живет? Это она специально отправила это письмо, чтобы…

На второй день после визита дяди Каёко некий рыбак обнаружил в море возле мыса два трупа. Он увидел утопленников со стометровой скалы. Словно дохлые рыбины на дне аквариума. Наступало лето, вода была на удивление прозрачной.

Услышав про утопленников, Китани тут же подумал про Каёко. И оказался прав.

Каёко выбрала его Атами, чтобы покончить самоубийством именно здесь.

Лицо мужчины не выражало ровным счетом ничего. Словно рыба. Именно этот мужчина ревновал ее. Даже перед смертью.

С приближением смерти память слабеет. Разрушение начинается с памяти о недавнем. И когда некроз памяти достигает своего предела, что-то вспыхивает, чтобы сгореть навсегда.