– Неужели?

– Думаю, замочит младенца, вот и подъехал.

– Давай я слезу.

– О чем это вы?

– Понимаешь, приходится младенца прятать. Артистам дети не положены. Я всегда сначала чуть подальше от парка отойду, а потом мы вместе возвращаемся.

– С кем, с нянькой? Ей, наверное, уже за сорок будет.

– У нее такое условие было – только на полный день. А у меня денег столько ей платить нет. Мне нужна нянька только на время выступления. Нет ли у тебя кого-нибудь на примете?

– Чтобы сдавать ей ребенка на это время, так?

– Знаешь, как тяжело. Я как голосом повыше возьму, молоко так и закапает. Конечно, напряжешься там внутри вся. От молока вся мокрая. И одежда пачкается.

– Ладно, поищу няньку. Здесь вокруг по саду столько дамочек целый день болтается. Все равно им делать нечего.

– Да уж постарайся, пожалуйста.

4

Киоски и прилавки. Толпятся люди. Главная аллея парка. На лужайке, окруженной задами киосков – пятеро мужчин. С ними – две девочки. Или девушки?

Если встать на цыпочки и окинуть взглядом пространство за киосками, увидишь их жизнь. Впрочем, что там увидишь? Кто-то прислонился к дереву, кто-то сидит на земле. Слоняются по закусочным театриков, выпрашивают объедки. Других занятий у них нет.

А покупатели этих киосков… Нет, это не зрители зала на 1200 мест. Но это и не те «ящерицы», что лежат возле сцены и знают про жизнь, что идет за киосками.

Им становятся известны запахи и позанятнее, чем аромат пудры.

Вот от этой девочки исходит запах вовсе не театральной пудры. Она не роняет благоуханной цветочной пыльцы, подобно танцовщице. Она пахнет землей. Эта земля еще не превратилась в грязь – девочка стала бродяжкой слишком недавно. Рукава ее вполне приличного кимоно только-только тронуты ночными росами. Пояс еще не потерял первоначальной желтизны. Коса до плеч.

В толпе нет людей более одиноких, чем эти мужчины и девочки.

5

Вот с одной из таких девочек и отправился Харуёси, чтобы надышаться пудрой, сыпящейся с юных танцовщиц. Посреди воплей джаза девочка заснула.

– Что, так спать хочется?

– Угу.

– Хочешь, я отведу тебя в такое место, где ты сможешь как следует выспаться?

– Неужели в гостиницу отведешь?

Харуёси положил ее спать в своем автомобиле.

– И почему ты отсюда не сбежишь?

– А как я, по-твоему, это сделаю?

– А чем ты занимаешься?

– Днем ничего не делаю. А твоя машина всегда здесь стоит? Можно я к тебе буду спать приходить?

– А ты хотела бы стать такой же, как эти танцовщицы?

– А чем это лучше?

Эту-то девочку Харуёси и определил в няньки к Коматиё.

6

Коматиё отправилась на гастроли. Девочка, на которую был оставлен ребенок, пришла к Харуёси в слезах. Она вспомнила, что умеет плакать. Она уже так привыкла быть одной, а тут ребенок заставил ее вернуться к жизни.

Что мог предложить ей в утешение Харуёси? Только посадить в свой автомобиль и покружить по улицам. Но ему вскоре пришлось вспомнить, что бензин на исходе. Он остановился у заправки возле железнодорожного моста. Она была похожа на желтый ящик. Продавщица была накрашена. Позади ящика был каменный забор, а за забором – плоское пространство асфальта, под которым хранился бензин.

– У тебя деньги-то есть? – шепотом спросил он девочку. Она мотнула головой. Тогда он почесал в затылке и зашел на заправку.

– Слышь, сестричка, может, отольешь в долг немного?

– О чем ты? Если б я тебя знала, тогда другое дело.