В гримерной Ранко как-то нечаянно обмолвилась:

– Мы живем на третьем этаже и делаем так: спускаем из окна веревку. А веревку он привязывает к ноге. Я снизу подергаю – он проснется и откроет мне дверь.

– То есть ты живешь с настоящим канатом?

(«Канатом» в театральном мире называют мужчину, который живет за счет женщины.)

– Ранко, ты говоришь ужасные вещи. Ты только вообрази себе. Вот я подергаю за веревку, а он подумает, что это ты, и откроет дверь. Он ведь со сна ничего не соображает. До самой постели меня доведет. Надо будет попробовать. Неплохая идея.

Ладно бы над ее секретом подсмеивались только в гримерной. Но – вот ведь неудача! – о нем стало известно и неким юным хулиганам. Они получали контрамарки за то, чтобы со своей галерки хором выкрикивать имена соответствующих актрис. Такое у них было занятие. И вот они-то и решили подергать Ранко за ее секрет.

– Слушай-ка внимательно. Какие-то наглецы вознамерились подергать сегодня за нашу с тобой веревочку, – сообщила мужу Ранко по телефону из гримерной.

Муж сонно промямлил:

– Вот как… Ну что ж, поднимаю ее наверх.

– Нет, подожди, у меня есть идея, – засмеялась Ранко. – Ты только пойми, это, конечно, юные разбойники. Но они ведь вызывают на бис и меня. Так что они работают на мою славу. И я хочу их отблагодарить по-умному. Ты им на свой конец веревки привяжи чего-нибудь вкусненького. Ну, например, булочку. Эти ребята, наверное, ничего с утра и не ели. Доставим им удовольствие. Пусть говорят, какая я добрая – моей славе это не повредит.

– Хорошо. – Нищий поэт на другом конце провода утвердительно зевнул, хотя у него не было денег даже на то, чтобы купить простого хлеба. Он осмотрелся. В комнате не было ничего подходящего, кроме букета цветов, который достался Ранко в театре. Ну что ж, посмотрим, обрадуются ли озорники цветам, а не булке.

Когда один из этих веселых хулиганов со всей силы дернул за веревку, она подалась на удивление легко, и к ним спустилось нечто завернутое в газету. Они задрали головы – окно на третьем этаже было затворено. Они развернули газету – там были цветы. Это были искусственные цветы, надерганные мужем Ранко из букета. Мальчишки обрадованно закричали:

– Шикарно, ну ты даешь, Ранко! Здорово придумала, уважаем!

– Нужно завтра эти цветы бросить ей на сцену!

Каждый мальчишка засунул себе по цветку за отворот кимоно, рукава отвисали под тяжестью искусственных цветов.

– Ребята, а с чего это мы взяли, что это фокусы Ранко?

– И вправду. Она ведь еще в гримерной.

– Тогда это проделки ее мужа.

– Еще лучше!

– Он ведь как-никак поэт!

Как бы то ни было, но на следующий день цветы были брошены к ногам Ранко.

Однако Ранко не была бы актрисой в Асакуса, если бы она возвращалась домой так поздно только из-за ночных репетиций.

Со своими коллегами она частенько заходила в одну закусочную в веселом квартале Ёсивара, где сакэ подавали до трех ночи. Бывало, что клиент приглашал ее и в какое-нибудь более освещенное заведение. Про все это было прекрасно известно нашим озорникам. После того, как они получили в подарок цветы, их симпатии были на стороне мужа.

– Давайте-ка проучим ее. Кто-то из нас пойдет прогуляться с ее мужем. Другой в это время поднимется к ним в комнату, соберет сверток с ее одеждой и косметикой и привяжет его. Когда она пьяная вернется домой и дернет за веревочку, к ее ногам упадут ее пожитки. Вместе с записочкой: «Хватит, мне надоело, убирайся!»

Приготовления были закончены. Ранко прогуливалась вместе со своим клиентом.