Ну и еще, конечно, дети – они родителей от мыслей о войне отвлекают.

Мне – пятьдесят лет. И хоть война закончилась, а детей у меня не народилось. Пожилые семьи во время войны вкус к жизни совсем потеряли. И тут уж ничего не исправишь. Вот война кончилась, а нам всем конец пришел. Вроде и не должно так быть, а то, что войну проиграли, – очень на нас сказалось. И страна, и время, в котором мы жили, – все прахом пошло. Я чувствовал себя таким одиноким, что соседские дети казались мне светлячками из какого-то другого мира.

Из всех младенцев мальчик народился последним. Мать его была толстушкой, но таз у нее оказался узковат. Трудные были роды. Потом у нее случился какой-то спазм, даже помочиться не могла. Потом на второй день помочилась – мы тут все и обрадовались. Первые роды у нее были. Раньше, правда, выкидыш у нее случился.

Моей дочке шестнадцать лет. Очень она малышом заинтересовалась, запросто к соседям заходила. Все об этом знали. Сидит себе сидит, да вдруг с места сорвется, к соседям бежит на младенца посмотреть. Как накатывало на нее.

И вот как-то пришла с улицы, села передо мной и говорит:

– Папа, а правда, что к Симамура их прежний ребеночек вернулся?

– Не может быть! – выпалил я.

– Ты так думаешь?

Ее глаза как-то потускнели. Но она еще не отчаялась. Запыхалась, бежала во весь дух. Я не знал, что ей и сказать. Может, и не нужно было так ее охолаживать?

– Что, снова к Симамура ходила на ребеночка поглядеть? – ласково спросил я. Дочь кивнула. – И что, он правда такой красивенький?

– Пока непонятно. Родился ведь только.

– Ну и что ты там интересного услышала?

– Да вот смотрю-смотрю я на мальчика, а тут тетенька Симамура и говорит – а ты знаешь, Ёсико, что к нам наш прежний ребеночек вернулся? Тетенька Симамура ведь и раньше рожала, правда? Вот я и подумала, что это она о нем говорит.

– Вот оно что… – сказал я, затрудняясь с ответом. Так странно мне это показалось. – Наверное, ты не расслышала. Она хотела сказать, что как было бы хорошо, если бы он вернулся. Да и как про него узнаешь? Мы ведь даже не знаем, были ли это мальчик или девочка. Ведь тетенька Симамура не по-настоящему тогда родила.

– Да, ты прав.

Мне показалось, что я убедил ее. У меня самого осталось чувство какой-то недоговоренности, но Ёсико успокоилась. Поэтому я и не стал продолжать разговор. На самом-то деле выкидыш у Симамура случился на шестом месяце, так что вряд ли осталось секретом, кто это был. Но я не стал этого говорить.

Слух о том, что супруги Симамура твердят о том, что к ним вернулся их прежний ребенок, распространился среди всех наших. Дошел он и до моих ушей.

В разговоре с дочерью я воскликнул «Не может быть!», полагая, что разговор о возвратившемся ребенке – глупость. Однако по размышлении я решил, что это, может быть, не совсем так. В давние времена подобные разговоры никто не счел бы бреднями. Да и сейчас такие люди тоже еще остались. Сами Симамура были, наверное, твердо уверены в том, что их неудавшийся ребенок переродился в нынешнего сына. Даже если считать их соображения за чрезмерную чувствительность, эта уверенность служила им утешением и подпорой.

Прошлый ребенок был зачат в те три дня, на которые вернулся отец во время передислокации его части. Выкидыш случился, когда он был на фронте. Сын родился через год с небольшим после демобилизации. Вполне можно представить, что́ они испытали после потери первого ребенка.

Ёсико всегда говорила о нем как о живом. Она называла его «этот малыш». Однако никто из деревни не держал его за живого.