Мать слабо улыбнулась, потом положила руку на плечо дочери и слегка погладила его, как бы желая стряхнуть с него пыль. Теперь у самой Ёсико появилось такое чувство, как будто ей чего-то не хватает, но через несколько шагов это ощущение прошло. Она сняла руку матери со своего плеча, крепко сжала ее. Вот так, покачивая руками в такт шагам, они вышли из магазина.

Это случилось семь лет тому назад, в 1939 году.

3

Когда дождь забарабанил по гофрированной цинковой крыше домика, Ёсико подумала, что нужно было тогда купить зонтик. Можно было бы порадоваться вместе с матерью, потому что теперь такой зонтик стоил иен сто или двести. Но мать погибла под бомбами в токийском районе Канда, где они тогда жили. И если бы они купили зонтик, он все равно сгорел бы вместе с домом.

Пресс-папье уцелело совершенно случайно. Дом мужа Ёсико в Иокогама тоже сгорел, но пресс-папье находилось в чемоданчике, где были собраны предметы первой необходимости. Теперь это была единственная вещь, которая напоминала Ёсико о доме.

Вечером под окнами слышались противные голоса соседских девчушек. Они, видите ли, узнали, что за одну ночь можно запросто заработать целую тысячу. Ёсико взяла в руки пресс-папье, которое она не решалась купить столько времени – когда была одних лет с этими девчонками. Она смотрела на рельеф собаки. Ей вдруг пришло в голову, что во всей разрушенной войной округе не осталось ни одной живой собаки.

Слива

Сидя друг против друга перед жаровней с углями, отец с матерью смотрели на только еще начинавшую распускаться старую сливу и спорили. Отец говорил, что вот уже несколько десятков лет эта слива начинает распускаться с одних и тех же нижних веток, что, мол, она совсем не изменилась с тех пор, как они поженились. Мать же отвечала, что не помнит, каким было дерево. Отцу не понравилось, что мать чувствует по-другому. Мать еще сказала, что у нее с тех пор не было ни одной свободной минутки, чтобы полюбоваться цветами. Отец сказал, что она очень невнимательна. На этом и пришлось ему закончить свои печальные размышления о том, что человеческая жизнь в сравнении с этой старой сливой – так коротка. И разговор перешел на новогодние сладости. Отец вспомнил, как второго января он покупал их в кондитерской «Фугэцудо». Мать же утверждала, что такого не было.

– Послушай-ка, я точно помню, как сначала заехал в «Мэйдзи сэйка», а потом мы поехали в «Фугэцудо». И я накупил сладенького и там, и там.

– Насчет «Мэйдзи сэйка» ты правильно говоришь. Но только не было еще такого с самой нашей свадьбы, чтобы ты в «Фугэцудо» что-нибудь покупал.

– Это ты загибаешь.

– Может, и загибаю, но только никаких сладостей из «Фугэцудо» я не ела.

– Вот те на! Ела ты их, на Новый год ела. Я точно помню.

– Ладно, оставим это. Придумщик ты, вот и все. Самому-то не тошно?

– Замолчи!

Дочь слушала их перебранку с кухни, где она стряпала обед. Она-то знала, как обстояло дело. Но встревать ей не хотелось. Она стояла у плиты и посмеивалась.

– Ты точно помнишь, что принес их домой? – Мать, кажется, все-таки признала, что он ездил за покупками в «Фугэцудо». – Но я их не видела.

– Да, я их привез. Может, в машине забыл?

Память начинала подводить и отца.

– Может, и так… Только не так! Потому что водитель привез бы их. Не мог он их себе забрать. Это же машина с твоей работы.

– Да, в этом ты права.

Дочь забеспокоилась. И то странно, что мать забыла, как было дело, и то, что отец теряет уверенность под ее напором. Отец действительно второго января отправился в магазин, накупил в «Фугэцудо» разных вкусностей.