На какое-то время воцарилось молчание. Мать все-таки, кажется, вспомнила. И сказала вполне невинно:

– А, ты имеешь в виду эти рисовые лепешки? Да, было такое.

– Вот видишь!

– Ты тогда столько всего накупил, что я не знала, куда это девать!

– Вот так вот!

– И ты хочешь сказать, что купил эту дрянь в «Фугэцудо»?

– Именно там.

– Да-да-да. Я еще завернула сладости и кому-то отдала. Интересно кому?

– Верно, отдала.

У отца повеселел голос – словно гора с плеч свалилась.

– Ты, по-моему, отдала их Фусаэ.

– Верно-верно, Фусаэ. Я еще сказала, чтобы не показывала детям, и завернула в бумагу.

– Правильно, это была Фусаэ.

– Точно, мы их подарили Фусаэ.

Перебранке пришел конец. Отец с матерью пришли к обоюдному согласию и успокоились.

Но на самом-то деле сладости подарили не их бывшей служанке Фусаэ, а соседскому мальчишке. Дочь надеялась, что мать припомнит и это. Но из комнаты, где родители пили чай, раздавалось только позвякивание металлического чайника. Дочь внесла обед.

– Ёсико, ты слышала, о чем мы говорили? – спросил отец.

– Да.

– У твоей матери старческое слабоумие, я совсем измучился. И упрямая какая стала! Я уж тебя попрошу: если она что забудет, ты ей напоминай.

– Да и ты тоже хорош! Правда, насчет магазина у меня сегодня промашка вышла.

Ёсико хотела было им сказать про Фусаэ, но смолчала.

Дело происходило за два года до смерти отца. После инсульта отец тогда почти перестал ходить на работу.

А что до старой сливы, то первые цветы по-прежнему появлялись на тех же самых нижних ветках. И тогда Ёсико вспоминала о том самом споре про новогодние сладости. Но она не пыталась напомнить о нем матери. Потому что она про это не вспоминала.

Белые носочки

Моя старшая сестра была такой доброй. И я не понимаю, почему она умерла в таких мучениях.

Она потеряла сознание вечером, упала навзничь. Кулаки сжаты, руки дрожат. Когда судороги прекратились, казалось, что ее голова вот-вот скатится от подушки налево. Из ее полуоткрытого рта медленно вылезал белый глист. После я нередко вспоминала, какой он был белый. В эти минуты мне всегда приходят на ум белые носочки.

В ее гроб мы положили самые разные вещи. Я сказала:

– Мамочка! Мы забыли про носки. Давай мы их положим тоже.

– Правильно, я совсем про них забыла. А ведь у нее были очень красивые ноги.

– Смотри не перепутай с моими, у нее девятый размер, – напомнила я.

Я сказала про носки не только потому, что у сестры были маленькие и красивые ножки. Я вспомнила про носки вот почему.

Стоял декабрь, мне было двенадцать лет. В соседнем городе проводился кинофестиваль, организованный носочной фирмой «Исами».

Оркестр, над которым развевались красные флажки, добрался и до нашей деревни. Разбрасывали рекламные листовки. Говорили, что среди них попадаются билеты в кино. Поэтому деревенские ребятишки бежали за оркестром и подбирали с земли листовки. Оказалось, что это лишь рекламный трюк: в кино пускали только обладателей этикеток с купленных в эти дни носков. В те времена в нашей деревне кино можно было посмотреть только по большим праздникам. Носки продавались бойко.

Я тоже подобрала листовку с изображением самураев. Ранним вечером я встала в конец очереди в крошечный кинотеатр. Я боялась, что меня туда не пустят. Контролер рассмеялся:

– Что ты принесла? Это же просто реклама!

Не глядя по сторонам, я отправилась обратно. Понуро стоя у колодца, я никак не могла взять в толк, почему меня не пустили в кино.