– Беги скорее!

Поворачивая за угол, я оглянулась. Сестра смотрела мне вслед. Я побежала со всех ног.

Продавец спросил:

– Какой тебе нужен размер?

Я не знала. Тогда он сказал мне, чтобы я сняла туфли и посмотрела размер на них. На застежке было написано – девятый. Когда я вернулась, то отдала носки сестре. Это у нее был девятый размер.

Через два года мы уехали в Корею, жили в Сеуле. Я училась в девятом классе и влюбилась в учителя по фамилии Мицухаси. Дома заметили это и запретили мне ходить к нему домой. Потом он заболел, экзамены отменили.

Отправляясь за рождественскими покупками, мать взяла меня с собой. В подарок учителю я купила ярко-красный атласный цилиндр. Под ленточку была засунута ветка с темно-зелеными листьями и красными ягодками. В самом цилиндре были шоколадки в серебристых бумажках.

Зайдя в книжный магазин, я столкнулась с сестрой. Я показала ей сверток с подарком.

– Угадай, кому это! Догадалась? Моему учителю!

– Ты не должна была делать этого, – тихо сказала сестра. – На тебя даже из школы жаловались!

Счастье кончилось. В первый раз в жизни я ощутила, что мы были чужими.

Красная шляпа провела все праздники у меня на столе. Но 30 декабря она куда-то исчезла. Теперь исчезла даже призрачная тень счастья. Но я ничего не сказала даже сестре.

На следующий день сестра позвала меня погулять.

– Я отнесла шоколадки Мицухаси. Возле белых цветов шляпа была похожа на красный драгоценный камень. Очень красиво. Они мне пообещали положить ее в гроб.

Я не знала, что Мицухаси умер. С тех пор, как я поставила шляпу на стол, на улицу я больше не выходила. Домашние скрыли от меня смерть учителя.

За всю жизнь из всех моих вещей были положены в гроб только эта красная шляпа и те белые носки. Учитель умер на тонком матрасе в своей жалкой комнатке. Перед смертью он страшно мучился и кашлял так, что глаза его, говорят, прямо выскакивали из орбит.

Я жива и спрашиваю себя – зачем в моей жизни были эта красная шляпа и эти белые носки?

Сойка

Сойка заверещала с самого утра. Когда открывали ставни, она взлетела с нижней ветки сосны, но потом вернулась обратно – во время завтрака было слышно, как она хлопает крыльями.

Младший брат встал из-за стола со словами: «Надоела она мне!»

– Пусть себе, – ответила бабушка. – Она птенца ищет. Он вчера из гнездышка выпал. Она тут до самой ночи все летала, ничего понять не могла. Хорошая мать. С самого утра снова хлопотать стала.

– Откуда ты все знаешь, бабушка! – удивилась Ёсико.

Бабушка была подслеповата. За исключением пиелонефрита, случившегося у нее около десяти лет назад, никакими другими серьезными болезнями она никогда не страдала, но из-за катаракты, которую она заработала еще в молодости, сейчас она едва-едва видела одним левым глазом. Чашку и палочки нужно было подносить ей к самому носу, чтобы она увидела их. И хотя она передвигалась на ощупь по дому, в сад она одна не выходила. Бывало, бабушка стояла или сидела перед стеклянной дверью. Она подносила растопыренные пальцы к глазам, пытаясь разглядеть сквозь них, что происходит на освещенной солнцем улице. Она вкладывала в этот взгляд все жизненные силы, которые еще оставались в ней.

В эти минуты она внушала Ёсико ужас. И вместо того, чтобы окликнуть ее из-за спины, Ёсико скрывалась в дом.

Ёсико была поражена, что слепая старуха только по одному тому, как поет сойка, сумела определить, что происходит – будто бы видела все своими глазами.