А потом я открыл глаза. Вернее, это Циклопедиус открыл. Вернее… тьфу… мы оба открыли глаза. Только он свои, настоящие, а я свои, скрытые в подсознании Саныча, в физическом плане не существующие вовсе.

    Потом нахлынули чувства. За шиворот залез холодный ветер, под ногами обнаружилась предельно холодная и скользкая корка льда, покрывающая каменистую мостовую. На самих, собственно, ногах были старые, изрядно поношенные башмаки с дырявыми подошвами. Носки на ступнях тоже прохудились, поэтому выходило, что стоит Саныч на морозе голыми ногами. На нем было надето тонкое кожаное пальто, на голове шапка-козырек. Шея обмотана потрепанным шарфом.

    Интересно, куда это мы угодили?

    Втягивая носом сопли, Саныч огляделся. Город явно не Новоозерск.

    Прежде всего, выяснилось, что стоял он на широкой площади, в толпе людей, кого-то напряженно слушавших. В спину ему дышали, в бок толкали, а и без того слабо защищенные ноги пытались отдавить.

    Вытянув шею, Саныч огляделся. В его пульсирующем мозгу я различил только одно страстное желание - похоже, с утра Саныч еще не опохмелился. Только вот угодил он совершенно непонятно куда. Брел себе, брел и выбрел.

    Впереди высилось красивое высотное здание, отстроенное в старом стиле. Решетчатые ворота перед зданием были распахнуты. Одна из створ, вдобавок, была сорвана с одной петли и болталась на ветру, издавая характерный металлический звук.

    Недалеко от ворот стоял то ли танк, то ли хорошо обитый железом грузовик. На танке стояли люди. Некоторые держали флаги, некоторые размахивали руками, а один лысый, раскосый мужичок с кепкой что-то громко кричал, надеясь, видно, докричаться до всех разом.

    Присмотревшись, Саныч разобрал, что было написано на широком красном полотнище, развевающемся позади лысого мужичка: "ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!".

    -  О, нет, - выдохнул я. Впрочем, Саныч этого не заметил.

    Где-то в сознании раздалось шипение, потрескивание, и сквозь помехи прорвался далекий-далекий голос Ирдика:

    "Что ты видишь? Что ты видишь? Повторяю… Как слышимость?"

    "Нормальная слышимость", - ответил я, тоже Мысленно, и вкратце пересказал ему, в какое именно воспоминание мы с Санычем угодили.

    "Глубже надо смотреть, - решил Ирдик. - Подожди пару минут. Колечко настрою…"

    Шум и потрескивание стихли. Саныч засунул палец в ухо и тщательно его прочистил. Пить хотелось страшно.

    -  …Можно с увехенностью сказать, что великая социалистическая хеволюция свехшилась, товахищи! - тем временем вещал с танка вождь всех народов, безжалостно уродуя великий русский язык.

    В натуре он мало походил на свои фотографии и черно-белые кадры кинохроник. Я бы с удовольствием понаблюдал за торжественным моментом отечественной истории, но Саныч уже развернулся и пошёл прочь из толпы, распихивая людей тонкими локтями. Он хотел найти дешевую выпивку, но смутно догадывался, что в городе после революции таковая вряд ли найдется.

    -  Цигарку дайте, господа, - жалобно попросил Саныч, останавливаясь перед группой матросов. Матросы, все как один, были в бескозырках и с перетянутыми крест-накрест поперек груди пулеметными лентами.

    -  Господа все в городе Париже, - беззлобно хохотнул один из них и протянул Санычу не-докуренный бычок, - На, батяня.