Глава 31

Ход 38

Прошло 584 года.

Мой новый выход прошел нормально. Жрецы и прислуга почтительны и услужливы. Мне вручили красивые и удобные сандалии из кожи белого верблюда (как хорошо, что я догадался оставить слепок своей ноги для обувщиков примерно 140 лет назад! До сих пор радуюсь). Красивая ст’ола из ткани, очень похожей на лен, прекрасно выбеленной, с роскошным золотым шитьем по краям. Роскошный стол, на котором, хм, полным-полно зрелого манго и крупных золотисто-коричневых ананасов. А похоже, фокус-то у нас удался!

Жрецы знали мою манеру не спешить с вестями. Все ведь уже случилось, несколько лет назад, так что, узнаю я об этом на полчаса раньше или позже — не имеет особого значения. Но, похоже, среди «комитета по встрече» зародилась практика материальных ребусов — когда у нас появились верблюды, мне на первый обед после выхода из камеры преподнесли верблюжье мясо и молоко (очень вонючая штука кстати), теперь вот — ананасы рекою.

Итак, я получил желанные и ожидаемые вести — Суфенг и Ма-рао объявили сначала о независимости, а потом о вступлении в Миттанский союз. Гарнизон канаков в Суфенге был вырезан с необыкновенной ловкостью. Дело в том, что накануне туда под видом партии рабов прибыли два отряда ахайров. Их ввели в города в цепях, но сразу же, поместив в казармы на невольничьем рынке, тайно освободили и дали оружие.

Ночью они заняли несколько домов перед входом в цитадель Суфонга. Утром, когда канаки открыли ворота цитадели для смены постов, ахайры их внезапно атаковали и захватили ворота.

В проход тут же ворвались вооруженные горожане, и канаки были уничтожены.

В Ма-рао ситуация развивалась по схожему сценарию. В порт зашло несколько кораблей, в трюмах которых был очень специфический груз. Канаки ничего не заподозрили. Самое смешное, что коменданту гарнизона за несколько часов до восстания пришло письмо с предупреждением, но он был занят очень срочной пирушкой и не прочел его, отложив «на потом». Как несложно догадаться, «потом» его связали и бросили с пирса в море, предложив напоследок «плыть туда, откуда явился».

В Совет Союза явились посольства от восставших городов. Значительная часть членов союза была предупреждена, с остальными начали работу мои «министры». Военный министр рассказывал всем как важно иметь выход к морю для безопасности миттанцев, произнеся по тому поводу убедительную речь в Совете; торговый министр убедительно выступил в пользу развития торговли по Аре и Южным морям, призывая всех принять участие в задуманных торговых операциях; судебный секретарь пояснил, что справедливо и разумно принять в союз людей, которые сами этого хотят и рискуют жизнью ради этого. Главный дипломат Диллим обещал все уладить и с канаками и с ляо, а Первый министр конфиденциально уведомлял посланников городов про одобрение мною ходатайства восставших.

Делегаты от повстанцев тоже не терялись. Они неплохо разбирались в ситуации в Митте, да и во многих других городах тоже — широкие торговые связи позволили им выходить на нужных людей и делать им грамотные коммерческие предложения. Предполагаю, что немалая часть из 5 000 ауров вернулась обратно в Митанни и разошлась в околополитических кругах.

Противников вхождения этих двух городов в Союз тоже было немало. Прежде всего, это были богатые землевладельцы и скотоводы. Им предстояло профинансировать новую войну с канаками, а возможно, и с Шан, а непосредственной выгоды от присоединения они не получали. Не все торговцы Митты одобряли сделку — многие считали ляо из Суфенга своими конкурентами

Новый посланник Амидалы Юй Ти-Чжен мне сразу не понравился. Что-то ненормальное было в его манерах — похоже, он, также как и пославшее его лицо, жил в своем мире и выходить оттуда не собирался.