Разумеется, жрецы не возражали против такого названия, хотя, судя по всему, так и не поняли, зачем Городу еще и как-то называться. То, что это поселение будет не единственным, в их головах пока не умещалось….

Конечно, мне захотелось осмотреть все вокруг. Хижины жителей оказались разбросаны по городку безо всякого плана, что здорово мешало проходу. Улиц в городе не было — были тропинки, вьющиеся вокруг хижин. Если в степи адаже всегда строили круглые жилища из овечьих шкур, то в городе они стали строить соломенные жилища прямоугольной формы с деревянным каркасом, как у местных.

К счастью, им хватило ума не держать свой многочисленный скот в городе. Сараи и овины размещались в некоем подобии «предместья», пристроенном к городу со стороны реки. Отсюда скотину проще водить на водопой.

Жителей в городе было мало — взрослые работали в поле, дома оставались только дети и старики. Они подходили к жрецам, и, поглядывая с любопытством на меня, о чем-то их спрашивали.

— Что они хотят? — спросил я у Аша.

— Просто интересуются, вы ли тот посланник небес, о котором мы им рассказывали.

Узнав о том, кто я, многие горожане пытались коснуться меня, видимо надеясь таким образом получить божественное благословение. Боже — ты, который настоящий — надеюсь, ты простишь меня за этот перформанс!

* * *

Я прошелся по городку,осмотрев его стены, ворота и городские общественные постройки. Бамбуковый частокол в три человеческих роста, за ним простые деревянные смотровые башни. Ворот в городе было 6, как мы и запланировали 20 лет назад. Эти, довольно легкие, бамбуковые конструкции вряд ли бы выдержали удары тарана.

В целом оборонительные сооружения у города, можно сказать, никакие. Они могут защищать жителей от ночных воров и от гиен, но не более того. Отряд воинов с единственным железным топором вполне мог срубить несколько стволов бамбоо и войти за ограду. А нападающие без железного топора могли бы просто сжечь эти стены, привалив к ним несколько охапок горящих прутьев.

Сооружения внутри города тоже не впечатляли. Возле общественного очага была хижина, где хранилось топливо для него, и коротала время «дежурная» жрица.На площадке перед очагом воины адаже собирались на народные собрания.

Никакого общественного амбара, увы, за 20 лет построено не было.

Мы вышли за ворота. За городской стеной, на некотором отдалении от нее, тоже стояли хижины, но другого вида, не такие как у адаже. В городе хижины были круглые, с крышей как стог сена; за городом дома были вытянутой формы, с большой двускатной крышей. Ближе к реке дома стояли на сваях.

Дальше начинались поля, на которых работали люди. Я понял, что жители предместья не были адаже — в большинстве это были более низкорослые и темнокожие исавары. Знакомство с адаже, умевшими пахать землю и засевать ее зерном и овощами, уже оказывало влияние на местных. В своих деревнях они не пытались пахать и сеять, но те, кто переселился к Адажиону, уже начали перенимать новые для себя агроприемы и сажали ячмень, чеснок, редьку и листовую капусту. Но основой рациона оставался привычный им дикорастущий сого.

Подойдя ближе, я понаблюдал, как они это самое сого собирают. Это широколистое, довольно высокое растение, у которого листья растут прямо от корня, и оттуда же торчал увенчанный метелкой семян стебель. Росло оно в диком виде, размножаясь, как сорняк, самосевом. Быстро вымахав весной из мокрой после паводка почвы, в начале лета сого колосилось и начинало засыхать. При этом семена его могли высыпаться на землю, а часть попадала на широкие листья внизу, где их можно было собрать в пазухах.

Темнокожие поселяне раскладывали несколько коровьих шкур на землю, потом наклоняли метелки сого над шкурами и стрясали зерна прямо в шкуры. Потом убирали зерна в корзины и шли дальше, где и повторяли всю процедуру.