— Заткнись и лучше молись, Айболит, — прошипел на него Ежов, — чтобы этот вопрос не задала наша доблестная милиция.

Двери «бобика» с шумом захлопнулись, командир повернулся к Распутину с переднего сиденья и впервые за всё время улыбнулся.

— Отлично выглядишь! Бухал вчера?

Глава 9. Ледниковый период

Григорию снился сон, будто едет он по своему проверенному маршруту в госпиталь на станцию «Ломоносовская», но вдруг с ужасом осознает, что находится не в питерском, а в московском метро, и вокруг него московские пассажиры подземки, незримо отличающиеся от питерских какими-то особыми чертами, говором, поведением. На сиденье притулился алкаш с испитым лицом, встреченный недавно в милиции. Он тыкался сонным носом в горожан, коротающих поездку утренними разговорами. Все так плотно заняты своими делами, что никто не реагирует на попытки курсанта узнать, что за наваждение такое и почему вдруг он оказался в столице нашей Родины.

— Э-э-э, товарищи! Мне выйти надо, — пытается протолкнуться Распутин через спрессованные тела.

Но пассажиры, забившись в вагон, как селедки в банку, даже не думают расступиться. А на окнах вагонов — решетки, такие же, как в изоляторе временного содержания.

«Конечная. Освободите, пожалуйста, вагоны,» — громовым голосом раздаётся бас из динамика.

Алкаш поднимает руки и кричит: «Вагоны! Вы свободны!!!»

Распутин вскакивает на ноги в тесном УАЗике, утыкается головой в брезентовый верх и просыпается…

— Ну ты и здоров спать, Айболит, — удивленно протянул Ежов, когда Распутин продрал глаза и вернулся из мира снов. — Перекусить хочешь?

Вместе с пробуждением вернулась головная боль. Попытка мотнуть головой вызвала такой приступ тошноты, что Григорий еле успел покинуть транспортное средство. Ежов тоже вышел из машины, не спеша закурил, внимательно посмотрел на курсанта, пугающего окружающую среду своим рыком.

— Тебя бы по-хорошему к доктору надо. Но уж прости, это только в расположении. Заодно отметим досрочное присвоение очередного воинского звания.

Только тут Распутин заметил накинутый на свои плечи новенький офицерский бушлат с лейтенантскими звёздочками.

— Откуда?

— По наследству.

— А хозяин?

— С документами Григория Распутина переходит латвийскую границу вблизи Алуксне. А тебя теперь зовут Георгий Ефимович Новых, на пару лет старше тебя самого, а всё остальное очень даже похоже — образование Рижского медицинского института, опыт работы на скорой помощи, только не в Питере, а в Риге, естественно. Покинул страну вместе с российскими войсками, околачивался в Выборге, пока не поддался на мои уговоры поехать служить в Дагестан.

— Куда?

— На Кавказ, как Лермонтов. Для тебя это сейчас самый хороший вариант. Пока мы не разобрались со всем этим дерьмом, лучше держаться подальше от обеих столиц.

Григорий поднял глаза и увидел вместо привычных придорожных лесов белые поля до самого горизонта, разрываемые росчерками жидких перелесков.

— Где мы?

— Елец. Сейчас приведем тебя в порядок и дальше рванем. Ехать нам долго, хватит времени поговорить…

— Поменять местами двух человек — это вам не карты передёрнуть… Столько всякой документации в личных делах…

— Кстати, не так много, как тебе кажется. Вы даже по росту схожи.

Распутин сделал несколько шагов в поле, нашел островок чистого снега, с удовольствием погрузил в него разгоряченное, опухшее лицо, синие руки и с наслаждением почувствовал, как с лёгким покалыванием уходит вглубь, отступает постоянная ноющая боль.