* * *

— Всё, что угодно, мог ожидать, но только не такой финт ушами, — качал головой Ежов, слушая одиссею Распутина. — Теперь я понимаю, почему тебя не смогли достать эти уроды…

— А ты?

— А что я?

— Ты смог их достать?

Ежов опустил голову.

— Да считай, что нет… Оружие по этому каналу больше не поступало. Крыс в нашем штабе в Чечне исчез в ту же ночь. Все ниточки оказались обрублены — никого взять не удалось. Личности работавших в Москве армдилеров до сих пор не установлены.

— Ну, одну личность, положим, я знаю, — ответил Гриша, рассказав про гелендваген и его пассажиров.

— Значит, Бамбуровский, — помрачнел Леха. — Боюсь, что он нам сейчас не по зубам. Аппарат министра обороны. Можно считать, у Христа за пазухой…

— Почему нельзя?

— А что мы ему предъявим? Заявление дезертира-эмигранта, что видел его рядом с домом Потапыча?

— Дезертира-эмигранта, значит? Ну спасибо, командир!

— Айболит, не кипятись! Тебе же не реверансы от меня нужны, а взвешенные продуманные действия, не так ли? А они — результат тщательной и честной рекогносцировки, где жопу принято называть жопой, даже если это звучит неприлично. А то получится, как в анекдоте — «явления такого нет, а слово — есть»!

— Хорошо тебе в твоём статусе так небрежно-назидательно…

— Так ты у нас тоже не раб на галерах. И зарплата у тебя больше отечественной генеральской. А то, что на душе кошки скребут, так не у тебя одного… Ты думаешь, приятно называть своим главнокомандующим пьяное непросыхающее мурло? Морщишься? Вот то-то же… Ну, ничего…

Ежов пружинисто поднялся со стула, покопался в бездонном ящике своего стола, выудил плоскую бутылку коньяка «Мартель».

— Вот, союзнички одарили. Давай выпьем за моё спасение тобою и твоё неожиданное воскрешение. Подумаем на трезвую голову, что делать дальше…

— Неужто всё так плохо? — напряженно спросил Григорий после ритуала жертвоприношения Бахусу.

— Ещё вчера — да. Всё было бес-про-свет-но, — раздельно проговорил Ежов. — Тошно настолько, что готовы были выйти на Сенатскую площадь и открыто объявить о своем неподчинении этой шайке, по какой-то ошибке называемой правительством России. И пусть расстреливают из пушек, как декабристов… Но сейчас появился свет в конце тоннеля. Пусть не надежда, а скромный её лучик…

— И что же явилось источником оптимизма?

— Не было бы счастья, да несчастье помогло. Мы все вместе вдруг избавились от иллюзий и увидели настоящее лицо «наших западных партнёров». Ведь у нас было столько надежд в отношении «дружеского» Запада. А потом эти бомбардировки…. У многих открылись глаза. Стало понятно, кто будет следующим и что даже в плен брать никто нас не собирается. А вместе с этим пришло понимание, что баксолюбов нужно срочно убирать из власти, чтобы спасти если не себя, то хотя бы своих детей. Сейчас правильные ребята доводят до кое-кого ультиматум: или идешь в тюрьму за разрушение страны, или, передав власть, можешь мирно умереть в своей постели, окруженный родными и почестями. Есть такая песенка: все тебя любят, когда ты мертвый. Нас не любят, потому что мы живые. Пусть и с приставкой «полу». Разрушив Сербию, НАТО, не желая и не понимая того, как разрядом тока, запустил почти переставшее биться сердце умирающей страны.