Помню, выходит на сходке старик наш и вещает народу:

– Добрые люди, я вот что слышал от старых людей: настанет время, и последнюю землю кинете, и так лежать она будет голая, и некому будет пахать ее.

Вспомнилось мне деревенское пережитое, и эти загадочные слова в Александрийском театре при дележе власти и перевел я слова старика с земли на власть, что настанет время, и бросят никому ненужную власть, и будет она так болтаться из стороны в сторону, пока не возьмет ее проходимец.

Множество признаков всюду равнодушия и цинизма в отношении к этой некогда ненавистной и священной и странной власти. Вот собралась толпа возле Народного собрания: едет к театру Верховный Главнокомандующий всех сухопутных и морских сил Российской Республики.

– Ах, вы, дураки, дураки, – проталкиваясь через толпу, говорит громко бывалый человек, – лезут на Керенского глазеть, вот добра не видали!

И никто за «добро» не вступается.

А когда началось это собрание, начались всякие мальчишества. Стул у кого-то из членов президиума покачнулся. Скобелев поправил ножку стула.

– Видно, что министр труда! – кричат.

И хохочут, и радуются; все совершается так же, как и в волостных комитетах, только там делят землю, а тут власть. Какие только люди не выходили на сцену: выходили и от земли, и от городов, и от военных, и от фельдшерских, и от всяких организаций. Слушал я, слушал и, когда все в голове стало путаться, выхожу покурить. Возвращаюсь минут через двадцать в свое подполье, в оркестр, где сидят журналисты.

– Что вы сделали, что вы пропустили!

– Что я пропустил?

– Декларацию индусов!

– Памирских?

– Какие у нас индусы, от настоящих, из настоящей Индии: что индийцы ждут от нас, только от России спасения, только на одних нас и надеются!

Поговорили, потолковали с журналистами о том, что вот как это все чудно, будто, правда, это не Народное собрание, а театр: мы землю делим, земли не оказывается, делим власть – власти не оказывается, делить вовсе нечего, а там вот люди за тридевять земель, так душевно располагаются на нас. И вспомнилось мне про Индию из недавно пережитого в деревне.

В июне, когда пашут пар, когда пришло вплотную время к дележу так, что хочешь ждать Учредительного собрания – жди, не паши, а если не надеешься, то сейчас, только сейчас захватывай – удастся вспахать и посеять озимое, твой будет урожай. Вот в это самое время и принесла нелегкая этого черта рябого Федьку-большевика. Зажег Федька митинг нерасходимый на выгоне.

– Берите, – кричит, – землю, боритесь, земной шар создан для борьбы!

А уж какой этот шар: по нашим деревенским знаниям и пониманию, земля вовсе не шар.

– Шар, – отвечают, – ну, ладно, а дальше что?

– Дальше: немедленно планомерно и неоднократно снимайте рабочих у помещиков, делите землю, пашите.

Смущены мужики, потому что на помещичьей земле всюду сидят тоже мелкие арендаторы и неминуемо с ними придется подраться и между собой, а там в этом имении еще винный склад.

– Идите, – кричит, – сейчас, снимайте рабочих, захватывайте, пощупаем их сундуки!

Митинг, как пожар, разгорается, оратор, будто пьяный, все говорит, и час, и два говорит, сядет, отдохнет немного и опять говорит. Скажет: «Побудьте немного без меня», отойдет в сторонку, ляжет, вздремнет и потом опять и опять говорит, и все от речей его, словно пьяные.

– Не думайте, – говорит, – что наши враги – немцы, нет, германцы приятели наши, а враги наши англичане, нам с англичанами воевать нужно и тогда за нас двинется Индия.

И опять свое:

– Земной шар, товарищи, создан для борьбы, за нас индейцы, не робейте, индейцы с нами, а Индия еще больше России!

До того заговорил, что хорошие степенные наши люди и те ошалели.