Кау заметил, что в этот момент на другом конце провода воцарилось молчание. Глава прокуратуры в резкой форме запретил своему заместителю подобного рода действия и повесил трубку. Де Сантис же сделал вид, будто разговор продолжается.

– Да, конечно. Хорошо, что вы тоже так считаете. Не сомневайтесь, мы сразу же этим займемся. До свидания.

Наконец внимание зампрокурора вернулось к посетителям. Он приоткрыл было рот, намереваясь сообщить им что‑то, но передумал, подошел к окну и задернул занавески, словно стараясь отгородиться от шума протестующей толпы.

Тем временем голоса во дворе становились все громче. Около пятидесяти человек представляли собой авангард более многочисленной толпы манифестантов, оставшейся снаружи. Прокурор позволил делегации исламской общины войти во внутренний двор Дворца правосудия, чтобы хотя бы немного утихомирить несколько сотен человек, которые требовали соблюдения законов на площади напротив трибунала.

– Да, вот такие дела, – пробормотал Де Сантис, принимаясь ходить взад и вперед по комнате.

Карабинеру и полицейскому пришлось вертеть головами, следя за его передвижениями; когда заместитель прокурора оказался за их спиной, они поднялись с кресел.

– Да сидите, сидите уж, – велел им Де Сантис, чувствовавший себя неуютно рядом с почти двухметровым капитаном Кау.

Оба представителя комиссии по расследованию уселись обратно в кресла и приготовились выслушать речь зампрокурора, глядя на пустой стол перед собой.

– Итак, – начал Де Сантис, – спустя три дня после того, как мы обнаружили труп, арабы фактически объявили нам войну. При этом они еще взывают к правосудию! Известно лишь, что погибший был одним из них. Предположим, что это так и он на самом деле араб и почти наверняка – наркоман, как и сотни других, которые погибли в этом году от передозировки или были зарезаны своими соплеменниками. Поводом для этого массового психоза, – а результат вы можете слышать собственными ушами, – послужил тот факт, что именно из этого араба и наркомана вытащили кишки.

Чтобы лучше оценить эффект, произведенный его обвинительной речью, Де Сантис перестал наворачивать круги по комнате и, взгромоздившись на свое место за столом, поочередно посмотрел прямо в глаза Кау, а затем Мормино.

– В связи со всем вышеизложенным, я прошу вас помочь мне, ответив на два вопроса. Кем являлся убитый? И почему с ним расправились именно так?

В качестве лица, отвечающего за ход следствия, первым слово взял Кау.

– Мы не знаем, кто он. Этот человек не фигурирует в наших списках подозрительных лиц, это мы проверили, и никто из информаторов прежде о нем не слышал.

– Что‑то я не знал, что у нас есть информаторы среди арабов, – прервал его Де Сантис.

– Действительно, их нет, – признал Кау. – В подобных случаях мы используем наркоманов‑итальянцев, но никто из них не имел с убитым никаких дел. До сих пор следов не обнаружено.

– Итак, у нас нет даже малейшего представления о том, кто жертва убийства?

– Да, это так, – бесстрастно подтвердил Кау.

Зампрокурора переключил свое внимание на Мормино:

– В котором часу он умер?

– Между двадцатью двумя и полуночью, двадцать девятого ноября, за день до того, как его обнаружили.

– Что явилось причиной смерти?

Шеф криминального отдела поудобнее устроился в кресле, стараясь тщательно подбирать слова:

– В настоящий момент это неизвестно.

– Инспектор, извольте мне объяснить! Мы не знаем, как умер человек, у которого вытащили все содержимое живота: желудок, печень и кишки?!

– Для того чтобы получить результат аутопсии, нужно ждать около двух месяцев, и…

– Да, я знаю, но у патологоанатома должны же быть какие‑то соображения на этот счет?

– В данном случае вскрытие дало возможность исключить некоторые вероятные причины смерти, но не помогло установить истинную причину.