– Инспектор, извольте мне объяснить! Мы не знаем, как умер человек, у которого вытащили все содержимое живота: желудок, печень и кишки?!

– Для того чтобы получить результат аутопсии, нужно ждать около двух месяцев, и…

– Да, я знаю, но у патологоанатома должны же быть какие‑то соображения на этот счет?

– В данном случае вскрытие дало возможность исключить некоторые вероятные причины смерти, но не помогло установить истинную причину.

– Превосходно! – взорвался Де Сантис. – Его закололи, попав при этом в печень или в желудок. Но поскольку потом из него выпотрошили все внутренности, точно установить ничего невозможно.

– Напротив, – Мормино отдавал себе отчет в том, что новость, которую он собирается преподнести собеседнику, встанет тому поперек горла, – по мнению патологоанатома, жертва не была заколота. Даже учитывая тот факт, что ни печени, ни желудка на месте не обнаружено, подобная смерть должна была повлечь за собой повреждение кровеносных артерий. Но эту гипотезу не подтверждает состояние сердца и легких. Таким образом, аутопсия исключает возможность того, что причиной смерти послужило ножевое ранение или оружейная рана. При этом с большой долей уверенности можно сказать, что труп «разделали» уже после.

– Значит, можно предположить, что причиной смерти была передозировка?.. – развел руками зампрокурора.

Кау развлекали попытки Де Сантиса направить следствие в нужное ему русло. Однако ответы Мормино сам он слушал с напряженным вниманием, стараясь не упустить ни слова. Он не подвергал сомнению важность результатов, полученных криминалистами, но доверял также своему чутью и способности идти по следу, выявляя скрытые улики даже в тех случаях, когда научная экспертиза может ошибаться.

– Врач исключает возможность смерти из‑за передозировки. У жертвы исколоты руки, множество следов от уколов на ногах и языке, но ни один из них не относится ко дню его гибели, – ответил Мормино.

– Итак, он был отравлен, – заключил Де Сантис.

– Это мы узнаем только по завершении всех токсикологических исследований, то есть через тридцать – сорок дней. Однако такую версию патологоанатом считает наиболее правдоподобной. Если же анализ тканей ничего не даст, мы никогда не установим настоящую причину смерти. Единственное, в чем мы уверены: речь идет об убийстве.

– Извините, господин заместитель комиссара полиции, – в запальчивости продолжил атаку Де Сантис, – но мне даже в самом страшном сне не приснился бы труп человека, из которого вытащили внутренности. Вы думаете, можно поверить в то, что бедолага араб умер в своей постели по неизвестной причине, а затем кто‑то решил взрезать его, как рождественскую индюшку, просто так, развлечения ради? Изложите свою гипотезу.

– Пожалуйста, – продолжил Мормино, – я думаю, что он был убит. Об этом свидетельствует и то, что мы не можем установить ни истинную причину смерти, ни личность убитого, а также то, что ему вскрыли живот и труп был доставлен в шахту. Все это говорит об убийстве. Но даже если нам удастся найти убийцу, привлечь его к ответственности будет очень сложно, так как в настоящий момент картина преступления неясна. Если, конечно, он сам нам все не объяснит, вернее сказать, они.

– Так‑так, вы говорите «они»?! – воскликнул Де Сантис, словно только сейчас они подошли к самому важному пункту разговора.

– Для того чтобы перенести тело в шахту, нужно было не менее двух человек. Следов того, что труп тащили по земле, не обнаружено. Один из убийц срезал замок на щеколде и открыл ворота, а другой заехал в переднюю часть шахты на машине. Первый закрыл за машиной ворота и присоединился к своему сообщнику.