– А на самом деле?.. – уточнил Марко.

– Чепуха, конечно. В прошлом месяце у меня было тридцать шесть часов переработки, а признали мне только девять, потому что администрация установила верхнюю планку сверхурочных часов и все, что больше этого, не оплачивает.

– Что из этого следует?

– Именно поэтому все мои коллеги, я подчеркиваю, все без исключения, фиксируют часы от случая к случаю. Коль скоро нам не оплачивают полностью все часы фактической работы – магнитные карточки никто не контролирует. Нам как бы позволяют не слишком строго следовать графику. Однако…

– Что однако?

– Формально они имеют право на контроль. Получается, что в те дни я проработал меньше, чем у меня зафиксировано на карточке.

– Почему?

– Потому что я забыл ее отметить.

– И администрация тебе не доверяет?

– Если бы! Они прекрасно всё понимают и обычно не предъявляют претензии…

– И кто тебя проконтролировал?

– «НАС».

– «НАС»?

– Да, парочка карабинеров из отделения по борьбе с фальсификациями. По крайней мере так они представились.

– Так что же, тебе предстоит уголовное расследование?

– Да уж… Впрочем, доходов моему адвокату это не принесло бы. Я чист перед прокуратурой как стеклышко.

– Что ты хочешь этим сказать?

– «НАС» сработал в полном согласии с дирекцией: мне вынесли персональное предупреждение.

– Тогда, как я понимаю, извини за грубость, тебя хотят отыметь.

– Вероятно. Это‑то меня и беспокоит.

– То есть?

– Обвинения смехотворны, но прежде, чем я от всего этого отмоюсь, боюсь, мое имя окажется на страницах газет. А в таком случае мою карьеру врача можно считать законченной.

– Ах, вот как… – Марко наконец догадался, почему Касти обратился к нему. Он в задумчивости потер рукой подбородок. – Если они захотят сжечь тебя на костре и эта новость действительно попадет в газеты, тогда замять тему будет сложно. Халатность в работе врача, пусть даже речь идет не о небрежности в лечении пациента, а всего лишь о несоблюдении режима работы, – эта тема разбудит самые худшие инстинкты репортеров и читателей. Единственное, что здесь возможно, – параллельно запустить в прессу и твою версию происходящего. В своей газете с твоего согласия этим могу заняться я. Еще я смог бы обзвонить конкурентов и согласовать с ними общую версию, предупредив их, что с твоей стороны может быть выдвинуто обоснованное опровержение. Даже если имена не будут названы, в твоем окружении все и так всё узнают. И заранее предупреждаю тебя, что заголовки, вероятно, будут весьма ядовитыми. Так что лучше все же не выносить сор за пределы госпиталя и полюбовно решить все проблемы с администрацией больницы.

– Иными словами, пойти на компромисс.

– Прежде чем лезть на баррикады, подумай, ведь ты не сделал ничего дурного, так что это было бы разумным решением.

– От меня здесь ничего не зависит. Правят бал они.

– Да, это верно. Но все‑таки лучше переговорить с ними раньше, чем тебе предъявят официальное обвинение или начнут расследование. Если они тебя не позовут, попробуй сам назначить встречу с главой администрации. Для тебя же важна работа?

– Да, для меня это главное в жизни. Я работаю не ради денег. Мне нравится моя профессия, я верю в нее.

– Я имел в виду – работа именно в этом месте?

– Да, конечно.

– Тогда я тебе настоятельно советую уладить все мирным путем. Даже если ты не виновен. Используй их же оружие, попробуй шантажировать администрацию.