– Не дразни меня, Гас, – попросил он. – Не то сделаю тебе больно, а я не хотел бы этого.

Попона упала с ее плеч на пол, и с ней вместе отлетели все сомнения Гас насчет фиктивности их брака. Она не представляла себе, какие юридические последствия повлекут за собой занятия с ним любовью и как это отразится на ее дальнейшей жизни.

Ей было все равно. Важнее всего то, что он не хотел причинять ей боль, а она пошла бы на все для человека, похитившего ее и силой ворвавшегося в ее жизнь. Если потребуется, она была готова вынести даже боль…

Гас хотела потрогать напрягшиеся жилы на его шее и желваки на щеках, но вместо этого спросила:

– Тебе больно?

И тут же ощутила всю ненужность своего вопроса.

– Все в тебе причиняет мне страдание, – ответил он. – Мне даже больно смотреть на тебя.

Гас позабыла о холоде и сквозняке, ей стало жарко при мысли о том, что последует дальше.

Он поставил ее на пол у самой стены, и тонкий шелк ее колготок разорвался, зацепившись за неровности досок, но Гас ничего не замечала. Вновь она поразилась тому, как он умел подчинять ее себе. Это вызывало страх. Никогда еще она не встречала человека, который бы так сильно ее желал. Множество мужчин на ее пути восхищались ею и ухаживали за ней, но не так, как он. Она была ему нужна, как никому другому. Даже в детстве близкие люди отказывали ей в любви, на которую она имела право, и старались избавиться от ненужного ребенка.

– Мне нравится, когда ты страдаешь, – сказала Гас и уточнила:

– Страдаешь из-за меня.

Она попыталась высвободить руки, чтобы прикоснуться к нему, но он схватил их и прижал к стене над ее головой, так что она оказалась всецело в его власти. Он смотрел в ее взволнованное лицо и старался справиться с собой. Доказать самому себе, что ему не нужно ничего: ни любви вообще, ни этой женщины в частности.

Но его тело твердило ему об обратном. Плотно прижавшись к ней бедрами, он вопреки себе уже готов был проникнуть в нее.

Какая-то ее часть все еще сопротивлялась, потому что борьба для Гас была таким же естественным состоянием, как дыхание, но силы оставили ее. Он похитил ее, принудил выйти за него замуж и теперь, как средневековый феодал-победитель, требовал отдать ему то, что по праву принадлежало ему в поверженном городе. Ни при никаких других обстоятельствах Гас без боя не сдавалась врагу, но сегодня она капитулировала.

Наверное, он почувствовал ее молчаливое согласие. Его инстинкт воина подсказал ему, что враг побежден, но что для полного триумфа ему не хватает публичной демонстрации покорности. Это был ритуал, восходивший к первобытным временам борьбы за женщину и землю, в основе которого лежал инстинкт продолжения рода.

– Будь моей женой, – потребовал он, но за его решительностью пряталась мольба.

Джек заявлял о своей власти над ней и требовал немедленного подчинения. Он настаивал на соитии, занятый только мыслью о сексе. Он целовал ее, а она пыталась высвободиться, чтобы рассказать ему о своих чувствах.

– Та боль, о которой ты мне говорил… удивительно, но я испытываю ее сейчас, – объявила Гас. – Ни с кем у меня не было ничего подобного.

– Бывает, ты не можешь выговорить слово, – сказал он и притронулся к ее губам, – но, когда ты целуешь меня, это красноречивее любых слов. Я хочу, чтобы ты это знала.

Невольные слезы обожгли ей глаза. Он коснулся той части ее души, которую она всю жизнь прятала от людей, считая свой недостаток доказательством некой неполноценности. Он находил ее заикание прекрасным…

Он взял попону, расстелил ее на полу и заставил Гас лечь рядом с собой.