– Что я с тобой делаю?

– Я не знаю что. Не знаю… – Она беспомощно вздохнула. – Не трогай меня, хорошо? Если ты ко мне прикоснешься, я…

– Что тогда? – Он начал улыбаться. – Снова попытаешься меня убить? Попробуешь на этот раз что-нибудь попроще, чем подвал со змеями или дикие лошади?

– Может, попробовать электрический ток? – предложила она. – Или лучше удар молотком по темени? – Как он не мог понять, что убить его совсем просто, куда хуже будет, если он прикоснется к ней. – Если прикоснешься, мне тебя захочется, – завершила она чуть слышным голосом.

Секунду или две он обдумывал ее слова.

– Постой, видно, я чего-то не понимаю, – наконец нарушил он молчание. – Значит, стоит мне к тебе притронуться, как ты меня захочешь?

– К сожалению, да…

– Давай для порядка уточним, что ты имеешь в виду.

Секс?

Гас кивнула, сопровождая кивок тяжелым и безнадежным вздохом, после чего снова уткнулась подбородком в колени. Ее судьба теперь была в его руках, и кем бы он ни оказался – убийцей, похитителем или шантажистом, – для нее он был тонкой, отзывчивой натурой и жертвой несправедливой судьбы.

Гас вспомнила дуб и вырезанное на нем сердце, а внутри сердца ее имя. Вот тогда-то все и произошло. Именно тогда она перестала ему сопротивляться.

В последовавшем молчании Гас особенно остро ощутила реальность окружавшего ее мира: жесткие половицы, на которых она сидела, свежий ветерок, гулявший за ее спиной, и даже резковатый запах, исходивший от грубой шерстяной попоны, в которую она закуталась. Земля и природа посылали ей свои сигналы. Запах лошадиного навоза проникал в шорную из соседнего стойла вместе с фырканьем и всхрапыванием лошадей и звуками их беспокойного движения. Странно, что всякий раз, когда речь заходила о любовных отношениях между ними, это происходило в необычных условиях. Конюшня была несколько ближе к цивилизации, чем враждебная пустыня, но тем не менее оба эти места были связаны с природой и неизменным постоянством ее циклов.

– Так, значит, ты не хочешь? – спросила она, смущенно сжавшись, и посмотрела ему в лицо. – Ты не хочешь меня приласкать?

Джек смотрел на нее, и каждый мускул его лица был напряжен. Он не ответил ей сразу, но его руки мысленно уже путешествовали по ее телу, а то, что этого не происходило в действительности, не имело значения.

Гас закрыла глаза, прислушиваясь к своему дыханию, похожему на шум большой морской раковины.

– Нет, хочу, – наконец ответил он. – И я это сделаю.

Гас больше не владела собой, она потянулась на звук его голоса, резкая отрывистость которого влекла ее больше, чем самая глубокая нежность. Она потянулась к нему каждой клеточкой своего тела, каждым его тайным уголком. Она не могла ждать. Она жалела о том, что на ней одежда, будь она обнаженной, он бы скорее перешел к самым смелым ласкам.

Его губы прикоснулись к ее губам, и волна чувств обрушилась на нее. Горести и печали жизни, радости и восторги, пронзительный крик человеческого страдания и шок от физического контакта после стольких лет одиночества…

Гас задрожала и тут же пожелала большего. Большего, чем поцелуй… И не потому, что ей не нравились его губы, они ей очень правились, и она была готова целоваться с ним до бесконечности. Но ей хотелось большего… Все ее тело кричало об этом, оно было как сухая земля, жаждущая благодатного дождя.

Его дрожащая рука сжала ее плечо, и Гас вспомнила боль в его глазах, такую глубокую и откровенную, что она невольно находила отклик в ее душе.