– Ладно, – вздохнула Гас. – В записке сказано: «Укуси меня».

– Что-что? Повтори.

– Ты слышал.

К сожалению, теперь, при свете лампы. Гас могла видеть выражение его лица и улыбку, которую она назвала бы волчьей.

Джек стоял, упираясь кулаками в бока, и чувствовал себя как дома в этом царстве кожи и металла, веревок и хлыстов. Его джинсы, вытертые на ширинке, обтягивали бедра, как старая перчатка из лосиной кожи. Тонкая ткань майки, вылинявшей от многих стирок, подчеркивала мощную мускулатуру рук и торса.

– Припомни, с кем ты сейчас в «кусачих» отношениях, Кроме меня? – спросил он.

– Ты был первым, о ком я подумала.

Гас лукавила, потому что с первой минуты у нее зародилось еще одно подозрение, которому она не могла поверить. Был еще один человек, который сам в шутку требовал, чтобы его кусали, но поскольку Джек намекал, что речь может идти об убийстве, она отбросила пришедшую мысль как совершенно нелепую. С другой стороны, у этого человека могли быть свои мотивы.

– Есть такая личность, – призналась Гас скорее себе, чем ему. – У нее в комнате на стене даже висит вышитое крестом великое изречение «Укуси меня». Рядом с репродукцией «Танцовщицы» Дега. Господи, да ведь это Бриджит, – рассмеялась она, довольная, что нашла подтверждение своей догадке.

– Ты хочешь сказать, что пятилетняя малышка придумала идею, достойную Макиавелли? Она прислала тебе цветы с запиской, а мне одну записку, а потом заперла нас здесь вдвоем?

– Бриджит куда старше своих пяти лет. Наверное, это ее романтическая идея, как соединить двух влюбленных.

Чем больше Гас думала, тем больше убеждалась в своей правоте. С момента появления Джека Бриджит только и говорила о своем новом родственнике и постоянно допекала ее и Джека вопросами об их отношениях.

– Наверное, это сцена из какого-нибудь балета. – Гас не могла удержаться от смеха. – Зигфрид и Одетта танцуют паде-де среди уздечек и седел.

Смех замер у нее в горле, когда она увидела, что делает Джек.

Он снял со стены два седла и попону, которая вполне могла сойти за одеяло, и разложил их на полу в некоем подобии постели.

– Это для чего? – подозрительно спросила она.

Он протянул руку, словно приглашая ее лечь. Его многозначительная улыбка говорила о том, что мистер «Тихий, но смертельно опасный» задумал нечто другое, помимо ночного отдыха.

– Мне кажется, Бриджит опомнится, – сказала Гас без особой уверенности. – Она обязательно выпустит нас отсюда.

Он продолжал улыбаться.

– Это после всех ее ухищрений? Ни в коем случае. Кстати, ты совершенно права насчет па-де-де. Я припоминаю, она мне сказала, что это танец, который танцуют двое, когда они вроде бы поженились. Интересно, что она имела в виду.

У Гас не было никакого объяснения того, что имела в виду Бриджит, и она даже начала сомневаться в правильности своей теории. Уж очень охотно Джек поддерживал ее догадку. Наверное, было глупо думать, что он в сговоре с ее племянницей, но, с другой стороны, и тот и другая были способны на все.

Гас понимала Бриджит. Для нее самой, как и для Бриджит, Джек был загадкой. Сначала он выгнал ее из душа, потом из своей спальни, но он вырезал на дереве их инициалы и слова любви. Или он искусно дразнил ее, или, как и она сама, не мог разобраться в своих чувствах. Как бы там ни было, но с этой минуты она будет держаться от него подальше. Он может один располагаться на своем роскошном ложе. Она не приблизится ни на шаг ни к нему, ни к его импровизированной постели.

Глава 22

Гас проснулась от холода.