Он все еще не мог поверить в свое спасение. А ведь она действительно была и стрелком, и циркачкой, согласился он, глядя вверх, на свет над головой. Пусть даже с некоторым опозданием, но она, совсем как в цирке, преодолела все три горящих кольца. После демонстрации прицельной стрельбы она, видимо, решила показать под занавес еще один номер, а именно – внезапное исчезновение на глазах изумленной публики. Интересно, куда она все-таки подевалась?

Джек привалился к стене и провел рукой по ноге в поисках укусов. Он не почувствовал боли, когда змея атаковала его, а только нечто вроде легкого быстрого удара. Это, правда, ничего не значило. Некогда он получил несколько пуль в живот, грудь и лицо, и хоть бы что: в тот момент он тоже ничего не почувствовал. Стремление выжить и шок заставили боль отступить.

Вот и сейчас он надеялся на удачу, которая поможет ему выбраться из ловушки. Он не удивится, если окажется, что Гас сама ее устроила.

Крошечный пульт дистанционного управления охранной системой выпал из кармана рубашки, и, опасаясь змеи, Джек не мог его подобрать. Он нашел его теперь поблизости от змеиного трупа, поднял и, прежде чем водворить на место, снова включил сигнализацию. А теперь ему надо выбраться наверх.

С трудом Джек отыскал уступы в земляной стене, кое-как добрался до верха и ухватился за доску, способную выдержать его вес. Напряжение было столь огромным, что, казалось, мускулы не выдержат; только чудом ему удалось подтянуться. После чего дело пошло быстрее, и, чередуя рывки и остановки, он наконец перекинул ногу через край дыры и выбрался наружу.

Он по-прежнему не чувствовал боли, если не считать глубокого пореза на запястье, обильно кровоточившего, который он получил, схватившись за острый неровный край доски.

Джек обливался потом и не раз, карабкаясь наверх, вспоминал о том, что его бешено бьющееся сердце разгоняет по всему телу смертоносный змеиный яд. Правда, было у него и одно утешение: он представлял себе в деталях и даже в цвете, как он заставит Гас разрезать ранки и высасывать из них яд. Он надеялся, что доживет до этого.

Когда он выбрался на поверхность и ощутил под собой достаточно прочную опору, его глазам открылось странное зрелище: напуганная, бормочущая что-то невнятное женщина скорчилась на полу, спрятав голову в коленях и прикрыв ее руками, совсем как школьница во время учебной тревоги. Временами сильная дрожь сотрясала ее тело. Сначала он не мог разобрать ее прерываемого рыданиями лепета, но постепенно начал различать отдельные слова.

– Я его застрелила, – всхлипывала она. – Боже мой, он умер по моей вине. Я обагрила руки кровью человека…

Наверное, это должно было его растрогать, но почему-то не растрогало.

Она производила так много шума, что не слышала, как он выбрался из подполья.

– Я жив, – объявил Джек и подтянул вверх штанину, стараясь при этом сохранить равновесие. – Пока еще жив.

Головокружение мешало ему сосредоточиться, и он бесцельно водил ладонью по ноге в поисках укусов. Лишь через минуту, взглянув на Гас, он понял, что она его не слышала: она по-прежнему закрывала голову руками и причитала как безумная.

И по-прежнему ее отчаяние оставляло его равнодушным. Где же все-таки ранки, и почему бы ей не прекратить причитания и не помочь ему? Голова у него гудела, как циркулярная пила, перед глазами плыл туман. Бормоча ругательства сквозь сжатые зубы, Джек стащил с ноги ботинок, чтобы осмотреть ступню.

– Я пролила кровь, – продолжала стонать Гас. – Я виновата…

– Довольно, Гас, я жив!

В сердцах он отшвырнул в сторону ботинок и заковылял к ней.

Он шел, словно сквозь колышущуюся толщу темной воды, и его деревянный замок, вырезанный им прошлой ночью, плыл с ним рядом.