– Вот как? Значит, даже убийцам не чужд семейный инстинкт? Тогда, наверное, в скором времени Чарли Мэнсон объявит нам о своей помолвке.

– А пока мы с тобой играем в вопросы и ответы, может быть, ты скажешь мне, почему ты организовала свое похищение? Это, конечно, прекрасная реклама, чтобы оживить угасающую карьеру. Или тебе надоело быть моделью и ты хочешь попробовать себя в кино?

– Моя карьера не угасает, запомни, а если бы даже так и было, мне на это наплевать. Карьера всегда была для меня лишь способом зарабатывать деньги и гарантией кое-чего другого.

– Вот об этом другом я тебя и спрашиваю.

– А я не желаю об этом говорить.

Гас даже прищелкнула языком, показывая, что разговор окончен.

Серебряное ведерко с шампанским поблескивало на секретере красного дерева. Джек направился к нему и вытащил изо льда бутылку. Не заботясь о бокале, он взял ее за горлышко и поднес ко рту, словно собираясь пить. И так же быстро переменил решение, но вырвавшаяся из бутылки пена уже смочила его лицо, и он не церемонясь вытер его рукавом.

Вот такой, с бутылкой в руке, с выпущенной из брюк рубашкой и встрепанными темными волосами, он больше всего походил на скандалиста в баре, готового учинить драку.

– Между прочим, ты уже и так прекрасная актриса, – объявил он.

– Спасибо за комплимент, – поблагодарила Гас.

Джек начинал злиться, и, видимо, в этом была ее вина.

«Давай же. Гас, действуй, – поощрила она себя, – уноси отсюда ноги и свою великолепную задницу».

Блестящий черный паук полз по полу перед ним. Гас заметила его почти одновременно с Джеком. Он был размером с большую монету и, может быть, не такой крупный, как обычные пауки в заливе Скорпионов, но все же достаточно устрашающий, чтобы напугать Гас.

Джек наблюдал за его приближением с равнодушным спокойствием ученого перед клеткой с лабораторными крысами.

Насекомое двигалось быстро, но иногда останавливалось, чувствуя опасность. Когда паук подполз совсем близко, Джек взглянул на Гас. Любопытство и даже слабое подобие улыбки промелькнуло на его лице, и Гас решила, что он смилуется и даст пауку, как некоему Одиссею, завершить свое путешествие по просторам спальни, но вместо этого Джек поднял ногу в лакированном черном ботинке и сильным ударом расплющил несчастного.

Гас бросилась к двери. Это всего-навсего паук, уговаривала она себя. Она могла бы раздавить его сама. Но не в этом проблема, не в этом дело, а в том, что Джек был убийцей. Он мог в момент лишить жизни насекомое, животное и даже человека без всякого раскаяния и сожаления. Это было отвратительно, и она это понимала. Когда почему он находил отклик в ее душе?

Почему, когда он смотрел на нее, она ощущала волнение? И почему он только что смотрел на нее, словно хотел уничтожить, унизить, раздавить не паука, а ее?

Непонятное, неоправданное возбуждение завладело ею, словно некий властный маэстро прикоснулся к струнам ее души.

Нервы напряглись, тело сжалось в ожидании неведомого, холодок пробежал по спине.

– Здесь жарко, – сказала Гас и сбросила босоножки. – Я хочу искупаться.

– У тебя нет купального костюма.

– Я что-нибудь придумаю, я это умею.

Уже у самых дверей на террасу она оглянулась на него и расстегнула несколько пуговиц на боку комбинезона.

Холод пронизал Гас до костей, как только она вошла в воду, и она невольно вскрикнула. Она сделала еще несколько шагов и, когда вода достигла талии, поплыла. Она плыла в темноте, погружаясь с головой, стараясь побыстрее миновать мелководье. Гас была хорошей пловчихой. Ее сестра Джиллиан была одержима диетой и физическими упражнениями и устроила в одной из комнат особняка настоящий гимнастический зал с дорогими тренажерами, но Гас всегда предпочитала плавательный бассейн.