Боль снова и снова просыпалась в душе Гас, когда она вспоминала, как всегда старалась угодить матери в те далекие годы, как горевала, когда у нее это не получалось, и как глубоко была уверена, что Рита не выносит даже вида своей навязчивой неловкой дочери. Неужели все матери не любят своих детей?

Сама Гас не сомневалась, что мать ее ненавидит.

Гас тяжело вздохнула и выбрала губную помаду из ряда тюбиков Наверное, ей пора повзрослеть. Нельзя превращать свою спальню в тайное убежище, когда тебе под тридцать, это унижает. А что, если уже сегодня позвонить декоратору, раздумывала она, рассматривая ярко-розовую помаду, которую выбрала. Прежде всего надо будет избавиться от наивной музыкальной шкатулки. Когда наконец в трусах и майке она выглянула в коридор, там никого не было. Их с Бриджит комнаты находились в разных концах особняка: спальня Гас на верхнем этаже восточного крыла, а спальня Бриджит в западном крыле, рядом с комнатой Френсис. Гас предпочла бы, чтобы девочка жила к ней поближе, но, поскольку до последнего времени Гас много разъезжала по своим делам фотомодели и манекенщицы, она согласилась, что Френсис так будет удобнее приглядывать за Бриджит.

Удивляясь необычайной тишине, царившей в огромном доме, Гас начала осторожно спускаться по парадной лестнице в Большой холл, который, несмотря на пышное название, был просторной и очень красивой прихожей с блестящим черно-белым изразцовым полом и элегантной люстрой. Если бы Гас не знала, что Лейк и Лили отсутствуют, она наверняка бы подумала, что они где-то уединились, и обязательно только вдвоем. Близнецы одинаково любили путешествия, искусство и оперу. Каждую осень они непременно посещали Лондон, чтобы присутствовать на главных аукционах фирм «Сотбис» и «Кристис».

Поэтому Гас больше всех удивилась неожиданному появлению Лейка с Лили на благотворительном показе мод. Возможно, они опасались, что их отсутствие будет замечено и подвергнуто критике репортерами светских новостей, ведь речь шла о том, чтобы отметить особый героизм их родственницы. Уорд Макгенри, глава опекунского фонда Феверстоунов, тоже присутствовал на показе, что вполне отвечало замыслам Гас. Более всего для достижения своей цели ей было необходимо заручиться доверием и поддержкой Макгенри.

Отдаленные звуки голосов долетели до Гас, и она задержалась на ступеньках. В кухне стоял небольшой телевизор, который иногда включала Френсис, но разговор скорее слышался из огромного Бального зала, превращенного Феверстоунами в галерею для коллекции своих картин.

Гас спустилась ниже, но могла разобрать лишь отдельные слова из разговора двух мужчин. Похоже, они говорили об охранной сигнализации, что было вполне понятно, учитывая ценность собрания. Они говорили что-то о микроволновых детекторах, сенсорах и скрытых системах предупреждения.

Голоса стали громче, и Гас поняла, что, беседуя, мужчины обходят зал и постепенно приближаются к дверям.

– У вас только в одном этом зале произведений искусства примерно миллионов на тридцать – сорок, – сказал один из собеседников.

Гас схватилась за перила, чтобы не упасть. Сердце билось так сильно, что казалось, разорвет грудь Она узнала бы этот голос из тысячи других. Тут не могло быть ошибки. Он принадлежал человеку, которого, по ее предположению, она оставила лежать на дне залива Скорпионов.

Он выжил. И не только выжил, но и беседовал с кем-то в ее доме. Но с кем?

По-прежнему держась за перила. Гас спустилась с лестницы и бесшумно приблизилась к дверям галереи в конце холла.

Двойные двери зала были слегка приоткрыты, и возле картины Ренуара она увидела Лейка и рядом мужчину, который стоял к ней спиной. Она разглядывала его темно-синий смокинг и брюки цвета хаки, широкий разворот плеч и короткую военную стрижку темных волос.

– Господи, – только и сумела выдохнуть Гас, увидев подтверждение своим самым страшным опасениям.