Глаза к небу, сигара в руке.

— Наконец-то роль! — воскликнул он с восхищением. — Наконец-то я включен в состав. Налейте мне еще шампанского.

— Чертова чайка, — проговорил с симпатией Вилли.

Гарантье устало поднял руки:

— Послушайте, Вилли, хватит. Это безумие. Есть все же какие-то границы… Мы же не в фильме Граучо Маркса!

— К этому мы еще придем, — пообещал Бебдерн успокаивающе. — Мы к этому придем, и месье ничего уже не почувствует. Надо только, чтобы он предоставил дело мне. — Он с наслаждением раскуривал сигару. — Уже с давних пор я испытываю глубокое отвращение к природе, — разглагольствовал он, развалившись в кресле. — Уже с давних пор, а если точнее, с тех пор, как она приняла мое обличье. Мой рост метр пятьдесят пять, с одной стороны — ничего, с другой стороны — я ни красив, ни даже просто хорошо сложен. При таких данных, разумеется, нужно иметь идеал. Но реальность всегда в конечном счете навязывает себя вам, и тогда есть только одно убежище — в искусственном. В этом смысле я никогда не сумел бы полностью высказать месье, как я благодарен ему за его усилия. Еще несколько таких борцов, как месье, и в итоге нам действительно удастся перетащить мир по ту сторону зеркала. Все, чего заслуживает реальный мир, так это получить тортом в физиономию. Я всегда самым внимательнейшим образом следил по газетам за усилиями месье. С моим отвращением к реальному. Впрочем, всякий раз, когда я читаю, что над Голливудом нависла угроза, что зарплату звезд сокращают, я чувствую, как почва уходит из-под моих ног. Все эти чудесные личные жизни… Без них мне бы пришлось жить самостоятельно… Брр! По-моему, так нам всем следовало бы платить особый налог, чтобы помочь вам распуститься полным цветом. Нечто вроде морального перевооружения.

Безгранично по-свински:

— У месье, похоже, было немало женщин, а? Я имею в виду настоящих. Он не довольствовался идеями или наличием идеала?

— Зовите меня Вилли, — добродушно сказал Вилли.

— Можно? Правда можно? Знаете, начиная с тридцать пятого я не пропустил ни одной баррикады, я всегда оказывался тут как тут. Так теперь мне можно?

— Ну да.

— О, Вилли! — сказал Бебдерн нежно. — О вы, великий Вилли, царствующий на земле! Позвольте мне завязать вам шнурок, он развязался.

Гарантье стоял, глубоко засунув руки в карманы пиджака, сжав губы в тонкой усмешке, с особо подчеркнутой изысканностью стремясь показать, что он отказывается мараться вместе с другими.

— Ну что ж! — сказал он. — Прибегать к бурлеску, быть может, и не очень мужественная позиция, но я допускаю, что жить трудно. Тем более что у вас это не получится.

— Да нет же, получится! — запротестовал Бебдерн. — У нас даже наверняка получится! Не так ли, Вилли?

— Что? — спросил Вилли, который слегка одурел и видел уже трех Бебдернов и двух Гарантье.

— Как что? — возмутился Бебдерн. — Да все! Я — сторонник прогресса, я верю в прогресс. У нас получится!

— У вас не получится! — сказал Гарантье.

Вилли ударил кулаком по столу.

— Черт побери, черт побери, — заорал он, — да что у нас получится?

— Все, абсолютно все! — торжественно заявил Бебдерн. — Я — сторонник прогресса, я верю в безграничный прогресс человечества! Да, кстати, к примеру, у раков спазм длится двадцать четыре часа, так вот, благодаря Лысенко, благодаря марксистской генетике, у нас это тоже получится! Credo!

— Полагаю, что, знай я достаточно крепкое ругательство, я бы выругался, — сказал Гарантье.