— Народный гнев, а? — возрадовался Бебдерн. — Vox populi?

Гарантье повернулся к морю:

— Когда я вижу море, снаружи, я даже уже не знаю, взаправду ли это.

— Бросьтесь внутрь, вот и узнаете! — пробурчал Вилли, стараясь отобрать бутылку у Бебдерна.

— Нужно попытаться все смешать, что тут еще поделаешь, — сказал Бебдерн, с сигарой в зубах, с шампанским под рукой. — Речь идет о том, чтобы переодеть и тщательно загримировать все вещи, размалевать реальность так, чтобы потерять из виду человечное, то есть отсутствие оного. За неимением человечного — а я понимаю под этим, конечно же, человечное гуманистическое и гуманизирующее, по-нежному терпимое и невозможное в человеческих силах, — за неимением человечного нам нужно работать над чем-то таким запутанным, чтобы уже нельзя было отличить нос от задницы. Это то, что называют творением цивилизации.

Вилли чмокнул Бебдерна в лоб, а Бебдерн Вилли — в щеку. Они походили на двух нежно любящих друг друга обезьян.

— Агата? — спросил Вилли.

— Агого, — сказал Бебдерн.

— Хопси-хопси?

— Тротто о coy гей!

— У вас не получится! — повторил Гарантье. — У вас не получится разжать тиски идеализма на вашей голове, это говорю вам я.

Бебдерн сделал вид, что поднимается.

— Я ухожу, — заявил он обиженным тоном. — Я пришел сюда, чтобы оказать вам услугу, а не для того, чтобы меня оскорбляли. Я хочу, чтобы мой фарфор уважали! Я не позволю, чтобы меня называли идеалистом!

— Ну-ну! — сказал Вилли, удерживая его. — Я дам вам банан.

— Что ж, это меняет дело, — сказал Бебдерн, вновь усаживаясь.

Из-за того, что он так долго смотрел на чаек, Гарантье в итоге стал походить на чеховского персонажа.

— Впрочем, вы правы, — презрительно процедил он. — Мне понятны ваши усилия. У вас — как у класса — одна надежда — видеть мир абсурдным. Тогда у вас появился бы небольшой шанс выплыть.

— Я позабочусь, чтобы у вас отобрали ваш американский паспорт, вот увидите, — проворчал Вилли.

— Я и не знал, что у них в Америке такое тоже есть, — заметил Бебдерн.

— Христофор Колумб привез это оттуда в Европу, — сказал Вилли, — но они сейчас отдают им это обратно.

Внезапно Бебдерн упал на колени.

— Отче наш, иже еси на небеси, — принялся он молиться. — Позволь нам возвыситься! Позволь нам выбраться на поверхность! Дай нам все, что есть плоского. Дай нам миллиметровую глубину, позволь нам наконец быть простыми, как твари бессловесные. Верни нам вкус к розовому и голубому, к нежному и очаровательному, научи нас пользоваться собакой, лесом, заходом солнца, пением птиц! Освободи нас от зла, избавь нас от идей, верни нам духов! О ты, великий Вилли, иже еси на небеси, научи нас ручью и сну на траве, верни нам траву, травинку в зубах и пучок травы под затылок! Как это делается, как это делается? Возьми у нас самые высокие инстанции и заставь нас жить вместо этого на Корсике, в песне Тино Росси! Пусть наша жизнь получит всю возвышенность его голоса, все разнообразие его рифм! Помири нас с землей, помири нас с задницей, помири нас со слюной и пальцами, сбереги чистоту для себя и научи нас довольствоваться остатками! О ты, всемогущий, дай нам мидинетку и средства воспользоваться ею! Верни нам терпимость к глупости и вкус к женщинам, разговаривающим в постели! Верни нам секрет простейшего совокупления, чтобы не сломать ноги из-за того, что ты весь перекрутился! Верни нам лунный свет, вальс, позволь нам встать на колени перед женщиной и не ухмыляться при этом! О ты, потрясающий и колоссальный, о ты, абсолютно неслыханный! Спаси нас от зубоскальства и анализа, спаси нас от элит, сделай так, чтобы над нами царствовала девичья мечта! О ты, абсолютно неправдоподобный со многих сторон, верни нам серенаду и веревочную лестницу, сонет и засушенный листок между страницами книги, перенеси Ромео и Джульетту в Кремль! О ты, сотворивший бездны и Килиманджаро, верни нам наконец умение пользоваться поверхностным! Спаси нас от харакири самоанализа! Освободи нас от крайне серьезных трактатов и от юмора, возьми человека и развяжи его! Он скрутился в такой запутанный узел, что со всех сторон жаждут разрубить его, утверждая, что освобождают его! Позволь нам верить в девственность и иерархии, освободи нас от наших скафандров, дай нам лишь несколько пузырьков воздуха и дай нам простоту, необходимую, чтобы поцеловать женщину только в губы! Забери гениальность и верни нам талант! О ты, знающий историю, не делай ее больше! Оставь нас маленькими и милыми! Останови все и тщательно проверь наши мерки: мы выросли из своих размеров! Мы стали чересчур большими для своей малости! Ты легко сможешь во всем разобраться: послушай наши крики, когда мы занимаемся любовью, вспомни, кто мы такие, вывери себя по этому.