– Однако, – грустно заметил Че, – похоже, что подрастая, все меняются. Посмотрите хотя бы на Электру.

– Ну, с ней‑то как раз все не так плохо, – сказала Гвенни. – Бегает в джинсах, как и раньше. Может, она не присоединилась к Заговору взрослых.

– Как бы не так. Аиста‑то они с Дольфом вызывали, – возразил Че.

– Как бы хотелось научиться этому без того, чтобы становиться скучной и любить всякие противности вроде шпината, – вздохнула Дженни.

– Давайте поклянемся, что даже став взрослыми, мы не сделаемся занудами и не разлюбим сладкого, – предложил Че, и девочки поддержали его без возражений.

Скрепляя обет, они взялись за руки, после чего Дженни завела свою песню, увлекая их в сновидение. Которое, как обычно, перешло в крепкий сон.

Однако посреди ночи Че проснулся от холодка в желудке. Девочки беспокойно ворочались во сне, и кентавр сообразил, что у них та же проблема. Это наводило на мысль, что они съели слишком много леденцов, хотя в то, что такой вкуснятины, как леденцы, может быть слишком много, верилось с трудом. Не иначе как кто‑то наложил на сласти проклятие.

Наутро они продолжили путь, и в положенное время перед ними предстал замок Доброго Волшебника. Выглядел он не столь впечатляюще, как замок Ругна, однако, будучи местом незнакомым, внушал им больший трепет. До сих пор из всей троицы видеть его доводилось лишь Дженни: она хотела было узнать, как вернуться в Двухлунию; но в последний момент передумала, решив, что еще не готова покинуть Ксанф. Но по существу это не имело никакого значения, поскольку при всяком новом посещении замок Доброго Волшебника выглядел по‑новому.

На сей раз – в этом спутники убедились, подойдя поближе – он имел и вовсе удивительный вид. Стены и башни были сложены не из камня, а из карамели и леденцов, мост через ров представлял собой фигурный имбирный пряник, а вода во рву пенилась, как шипучка в озере Сода‑Пробка. При этом мост был опущен, ворота открыты, а во рву не плавало никакого чудовища.

– Не знаю почему, но мне это кажется подозрительным, – пробормотала Гвенни.

– – Потому что это и вправду подозрительно, – сказал Че. – Волшебник все знает заранее и всегда наготове, когда приближается доноситель.

– Кто?

– Приноситель, уноситель, заноситель, вноситель, произноситель, спроситель…

– Ты хочешь сказать «проситель»? То есть тот, кто, как мы, приходит за Ответом? – рассмеялась Гвенни.

– Неважно, – отозвался Че и на манер Метрии насупился, но тут же покатился со смеху.

– Думаю, волшебник к нашему приходу готов: откуда нам знать, что у него на уме? – сказала Дженни. – А еще я думаю, что раз задавать Вопрос буду я, мне надо идти первой.

Она шагнула к мосту.

– Постой! – воскликнула Гвенни. – А вдруг это опасно? Пусть Вопрос задаю не я, но ведь затеяно все это из‑за меня. А значит, и идти надо мне.

– Не надо ссориться, девочки, – снисходительно произнес Че. – Не думаю, чтобы нас подстерегала настоящая опасность: во‑первых, Добрый Волшебник не злодей, а во‑вторых, крылатые чудовища не допустят, чтобы с нами случилось что‑нибудь дурное.

– Откуда им знать, что с нами случится? Здесь же нет никаких чудовищ, – возразила, оглядевшись по сторонам, Дженни.

– Еще как есть, – заявил Че с еще более снисходительным видом.

– Где?

– А это кто? – кентавр указал на сидевшего на ближайшем кусту стрекозла.

– Это какая‑то козявка, а не чудовище.

– Не козявка, а стрекозел.