– Пожалуй, – неохотно пробормотал он, роя землю передним копытом.

Великанша посмотрела на девочек, и те, ежась под ее взглядом, тоже пробормотали что‑то похожее на подтверждение согласия.

– Назови себя, – властно промолвила Взрослая, глядя на Гвенни.

– Я гоблинша Гвендолин из Гоблинова Горба. Пришла сюда, чтобы…

– Достаточно. Гвендолин, что представляет собой Заговор взрослых?

– Это мой вопрос? – растерялась Гвенни.

– Нет, милочка. Вопрос мой, а вот обращен он к тебе.

Че стиснул зубы. Это обобщенная. Взрослая и впрямь была такой взрослой, что аж противно. Она зримо воплощала в себе все те черты, которые делали взрослых совершенно несносными, хотя детям лучше было на сей счет и не заикаться. Потому что те же самые особенности позволяли взрослым переиначить все и эдак вывернуть наизнанку, что выходило, будто бы несносны как раз дети. Убедить в чем‑либо настоящего взрослого решительно невозможно, потому что все их убеждения давно устоялись и окостенели, словно схваченные цементом.

– Ну… – нерешительно начала Гвенни, – это все знают…

– Нет, милочка, мне совершенно нет дела до всех.

Меня интересует только твое мнение.

– Раз так, – заявила Гвенни, начиная выказывать признаки праведного возмущения, – я скажу, что этот Заговор устроен взрослыми для того, чтобы испортить детям жизнь и сделать их несчастными. Взрослые затеяли это потому…

– Почему да зачем в данном случае не важно. Просто скажи, в чем он заключается.

– В том, что взрослые скрывают от детей все по‑настоящему интересное. Не дают узнать полезные слова, которые лучше всего отгоняют брань‑репейника, держат в секрете то, как вызывают аиста, и все такое. На любой вопрос насчет чего‑нибудь стоящего ответ у них один:

«Подрастешь – узнаешь». А еще они пичкают детей всякой гадостью вроде касторки или шпината, уверяя, будто бы такой вкуснятиной, как леденцы и пирожные, питаться нельзя. Не говоря уж о том, что мальчикам не разрешают видеть, какие у девочек трусики, даже если они очень красивые. А нам, девочкам, не позволяют узнать, что вместо трусиков носят мальчишки. И вечно укладывают детей спать в такую рань, когда спать вовсе не хочется. Ну и так далее, в том же роде.

Женщина отстранение кивнула, что напомнило Че о другом противном обыкновении взрослых: они редко хвалят детей, а если и хвалят, то неискренне и не за дело.

Например, называют молодцом малыша, который, давясь, запихивает себе в рот какую‑нибудь «полезную», по их мнению, гадость.

– Представься ты, – обратилась Взрослая к Дженни.

– Я эльфесса Дженнифер из Двухлунии.

– Дженнифер, зачем взрослые составили свой Заговор?

– Что? – удивилась Дженни.

– Не «что», милая, а зачем? – поправила ее Взрослая, с обычным для них всех снисходительно‑покровительственным видом.

– Ну, не знаю, мне они об этом не говорили,. – сердито буркнула девочка. – Может быть, взрослые завидуют детской способности беззаботно и искренне веселиться.

Там, откуда я родом, это не так.

Взрослая нахмурилась.

– Уверена, милочка, ты могла бы ответить лучше.

«Ну вот, – подумал Че, – опять та же песня. Взрослые никогда не принимают очевидного ответа, а переиначивают все наоборот и усложняют, чтобы казаться ужас какими умными».

Однако Дженни, подумав, отозвалась:

– Да, может быть, дело не только в зависти. Вполне возможно, взрослые думают, что, сохраняя многое от детей в секрете, они оберегают нас от какой‑то опасности.