— Давай-давай заканчивай, — гнал картину Миша и Володе кивнул: — Вы сейчас.

— Ничего, — отвечал тот невнимательно.

— Чего — ничего? — Миша распаленно.

— Ну, все равно кто. Иди ты сначала. — Володя дернул головой.

— Как хотите. — Миша сплюнул. И добавил: — Да я быстро…

— Прекрасно, прекрасно же, — уж вовсе нервно вскрикнул тот.

— А ветерок-то дует, — припевал шофер душным голосом, уже запутав голову в майке.

Миша залетел… Он сильно мылил крепкую шею, взбивал тяжелые ватные брызги, фонтанировал ртом, как увидел парня, взбредающего по холму. Фыркнул, сощурился, сделал оборот на сто восемьдесят, а вода, сбегая по хребтовой выемке, ударялась о копчик и расплескивалась веером.

— Смотри, Мишка, не затягивай! — кричал шофер. — Ветром сдует бак, так зашибет…

Миша и не затягивал. — Давайте вы, — проорал, разбрызгивая воду ртом, как пульверизатор, — полезайте.

Володя полез. Уж всунул плечо, как Миша, полотенце отняв от лица:

— Вас не дозовешься. — Словно долго звал. — Водичка-то того. Кончается. — Но, заметив на лице Володи выражение, будто тому на ногу наступили, поправился — Да я сейчас вынесу, начинайте… Пресной для вас налью.

Володя колебался, то убирал, то вдвигал плечо под струю, а вода убывала. Утекала из-под ног. В песок уходила:

— А разве м-можно пресной?

— Вам, — расплылся Миша, — можно. А завтра привезет водовоз. Мойтесь, купайтесь, пресной оно даже чище будет

Володя уступил. «Вам» не расслышал будто, полез, закинул голову, глаза прикрыл, повел лицом так блаженно, словно не водой — духами поливали, сделал вид, что не заметил, как Миша лил в бак из пузастого бидона, а тихо выдувал воздух, массажировал груди, потряхивал ляжками. Потом стал мылить затылок… Сидя на лавке с полотенцем через плечо, его ждал парень. Миша прошел мимо, насмешливо скривился. Володя намылил и затылок и шею. Парень сидел. Неслись из дома голоса, шумы, словно мебель двигали, кто-то засмеялся, тетя Маша несла из двери помойное ведро… Володя смыл, тер мочалкой спину и живот. Парень сидел. Смех плеснул снова. Размахнувшись, тетя Маша вылила помои за ограду. Теперь смеялся и Миша, шофер говорил быстро, Володя мочалкой потер и ляжки, и щиколотки. Парень сидел… Напор воды слабел. Володя ловил остатки раскрытым ртбм. Смех плескал пуще. Над самым ухом — сдобный голос поварихи: с легким паром вас. Володя шел из душа, вытирал крупную голову, застегивал рубаху на ходу, смахивал капельки последние с широкого лица.

— Вы уже? — встал парень навстречу. — Теперь мне можно?

Вода давно не шла, но парень рассмотреть не мог, был ведь близорук.

— Э-э, — сказал Володя.

— Ой, Мишка, не могу, — захлебывалась Воскресенская в доме.

— Я н-не знал, что ты не м-мылся, — соврал.

— Как? — затвердел парень. — А что, в-вода в-вышла? — Он не нарочно передразнил: так долго говоришь с иностранцем, сам себя на акценте ловишь.

Володя же нахмурился:

— Т-тогда помогите мне из фляги налить.

— Д-да, собственно…

И вдруг — совсем близко, очень отчетливо:

— Чего пристал?

Парень успел еще удивиться, что тетя Маша с Володей так грубо разговаривает.

— Что привязался? Человек с работы, а ты весь день на койке лежал…

Парень струхнул.