Получила твое письмо. Ты все беспокоишься — как я здесь, повторяю тебе — не волнуйся. Не первый год, все здесь по-прежнему, все неплохо. С этим новым моим «сотрудником» хлопот пока пет, не так страшен волк. Так что жалею даже, что ситуацию расписала тебе в таких черных красках. Питаемся, как всегда, неплохо, но все, что прихватили из Москвы, — все в дело пошло.

Часто думаю, как хорошо нам с тобой будет в октябре на Пицунде. Ты написала хозяйке, что мы собираемся? У меня в числах по-прежнему ясности нет, но думаю, что все пойдет по плану: мы из графика не выбиваемся и закончим, я надеюсь, как и рассчитывали. Я вспоминаю нашу комнатку, как мы утром с тобой ходили на море, тот маленький базарчик на Лидзаве, фруктов ужасно хочется.

Ты снова пишешь мне об Игоре. Конечно, он интеллигентный, вежливый человек, я согласна, но больше о нем ничего сказать не могу. Конечно, приятно, что он навещает тебя, справляется, но мне не очень нравится его настойчивость, партизанщина какая-то. И кроме того, мы сто раз уговаривались, что сватать ты меня не будешь, а ты опять за свое… Пиши, пиши мне, получать письма здесь единственная радость, скучаю по дому страшно. Неделю назад получила сразу два твоих письма, написанных с разницей дней в пять, и так рада была. Пиши. Целую тебя. Твоя Люша».

… Листок из ученической тетради в клеточку, скомканный, с одной стороны исписанный до конца, с другой — до середины. Первая строчка первой стороны — каллиграфически выведенное тригонометрическое тождество, дальше — начало доказательства. Тождество преобразовано три раза, следующие же строчки повторяют последнюю запись механически, причем почерк постепенно становится менее четким. На другой стороне записи оборваны на недописанной формуле. Знак равенства покосился и повис без поддержки.

Письмо на пяти листах писчей бумаги, сложенных вдвое по формату книги. Почерк сбивчивый, поля не соблюдены Написание букв «т» и «д» варьируется. Очень длинные палочки в буквах «р», «ф» и вторая в «н». Судя по тому, что нет ни даты, ни подписи и очень много помарок, это — незаконченный черновик:

«Извини, что все-таки пишу тебе, несмотря на наш уговор друг друга не беспокоить. Ты вряд ли можешь обвинять меня в том, что я не выполняю наших соглашений, и это письмо единственный пункт, пожалуй, в котором я допускаю своеволие. (Далее следует зачеркнутое начало фразы: «Конечно, ты и в этом усмотришь…») Как Машка? Я не поверил тебе, когда ты уверяла, что она нисколько ни по кому из нас не скучает: ни по матери, ни по мне. Не верю и сейчас. Пятилетний ребенок, если он здоров, не должен грустить, однако это еще ничего не означает От матери я недавно получил подробное письмо. Откровенно говоря, это и заставило меня писать тебе. Мать жалуется, будто Машка ей заявила, что у нее никогда не было папы, а всегда только мама. Неужели это ты учишь ее этому? Ведь это — чудовищно жестоко. Она уже не малышка, ничего не чувствующая и не понимающая Она знает, может быть, больше, чем мы подозреваем. (Далее зачеркнуто: «… так не отравляй же ей душу».) Прошу тебя, не отучай ее от меня, не делай так, чтобы, когда она вырастет, когда ей вдвойне понадобится моя помощь, она стеснялась прийти к своему отцу с просьбой о поддержке. Другого отца ты ей не найдешь. И — будем говорить правду — если ты собираешься замуж, то отчим не заменит отца ни при каких условиях. (Зачеркнуто: «Неужели ты настолько эгоистична, что не можешь этого понять!») Прости меня за резкий тон, но то, что пишет мать, выбило меня из колеи. Ты сама знаешь, я всегда стремился уважать твою свободу, всегда считал и считаю, что брак не должен насиловать. Никто по принуждению не может любить (зачеркнуто: «и оставаться верным другому»). Но это вовсе не значит, что любые твои поступки, любое поведение для меня приемлемы.