|
Мы занесли это в отчет.
– Спасибо, – благодарит Энди.
– У меня еще остался один вопрос.
– Какой?
– Руби правда дочь Макса или все-таки Итана?
Из красного здания выбегает девочка, за руку таща вперед Люка. Пострижена Руби теперь по-другому: Энди разрешила дочке отрастить волосы, да и самой подрасти, повзрослеть.
На шее у девочки покачивается материн фульгуритовый кулон.
Рука Люка по-прежнему покоится на перевязи, на лице остались синяки и шрамы, и некоторые из них не заживут никогда.
Как и у Линнеи. Как и у Энди.
Добро пожаловать в клуб.
Энди вдруг тихонько озвучивает непрошенные мысли, с какими явно не хочет справляться в одиночку:
– Как думаете, Люк сам переворошил мой трейлер, а потом свалил это на Макса? Сам убил Стивена и выставил происшествие как несчастный случай? Или то был Итан?
Линнея смотрит на нее.
– Я видела отчет пожарных, Энди. У емкостей с пропаном слабые трубы, а их еще и повредило песчаной бурей. По-моему, здесь лучше не загоняться. Что же до трейлера… Итан вполне мог залезть туда, ища вас и Руби. Но… вам ли не знать, что ураганы творят странные, невероятные вещи, – по-свойски улыбается Линнея и коротко машет Люку. – Опять же, у нас никогда нет всех деталей картинки, нет полного понимания. Почему бы вам не поверить, что Люк – нормальный парень, которому очень нравитесь и вы, и Руби? Он ведь ее спас.
Теперь уже Линнея наклоняется и гладит Чили.
– А если и не он, то его собака. – Линнея напоследок треплет ту за ушами. – И иногда, Энди, в моей работе спасти одного человека – это уже огромная удача. Достаточный подвиг.
Руби подбегает к женщинам, таща за собой Люка.
– Мама, тетя Белла проснулась, зовет тебя.
– Мне пора, – прощается Энди. – Спасибо за все, спасибо, что уделили мне время.
– Ничего, я и сама хотела поговорить. – Линнея встает. – Как ваша подруга Белла?
– Держится, сейчас каждый новый день – уже праздник. В хосписе ей не нравится, она хочет обратно в проклятую пустыню, но здесь вообще-то хорошо. Тихо. Безопасно. – Энди протягивает собеседнице пачку печенья «Бискофф», которую все это время держала в руках. – Casa de Luz – «Дом света».
Линнея берет печенюшку.
– В новостях сказали, ожидается дождь.
– Да? – Энди поворачивается к Руби и Люку и улыбается им. – А я и не слышала.
– Вот и хорошо, – тоже улыбается Линнея и, хотя ее никто не просит, сама обнимает Энди. – Когда мой напарник впервые увидел фигуры Лихтенберга, то сказал, что они напоминают Иггдрасиль, Мировое дерево. Оно связывает все и всех, целый свет.
– Вы в это верите? – шепчет Энди.
– Не знаю. Идея, по-моему, хорошая. Ладно, мне пора на самолет.
Энди еще пару мгновений держит Линнею в объятиях: обе пока не готовы отстраниться, теперь связанные вместе навеки.
– Домой?
Линнея лишь молча улыбается, отчего прячутся шрамики возле глаз.
* * *
Из кухонного окна Дэн смотрит, как Лин с дочками гуляют кругами по дворику и разговаривают.
Линнея показывает им новый кулон, с которым вернулась домой, – какой-то минерал.
Вот троица останавливается у старой гледичии, на которой когда-то вырезали свои инициалы, и кажется, что дочери очень похожи на мать, особенно Люси – те же волосы, те же глаза. Люси и Лин даже стоят в одной позе: девочка водит руками по корявому стволу в поисках букв своего имени.
Поразительно, как она вытянулась за последний год, вернее, месяц с тех пор, как Лин вернулась, – почти догнала старшую сестру и даже мать.
Дочки, одетые в похожие худи, стоят к Дэну спиной, и их трудно отличить друг от друга. |