— Дочь моя…

Тут женщина топнула, плюнула, и все, включая самого попа, так и подпрыгнули на месте. В то же мгновение небо раскололось и обрушилось в море. Поп упал на колени и закрыл лицо руками. Кто-то вопил, сердце Спиро билось так медленно и натужно, что в груди ныло и кружилась голова. Потемнело, хлынул ливень. Когда Спиро стер с лица воду, он увидел, что все женщины пастухов танцуют. Из других домов сбегались рыбаки и горняки, на их лицах мелькало то восхищение, то страх. Мужчины тычками гнали жен, сестер и дочерей прочь, чтобы они не увидели и не заучили запретные движения и ритмы, а потом бежали по грязи обратно, чтобы самим не пропустить, посмотреть и послушать все это. Они толкались, теснились, где-то завязалась драка. Паносу пришлось три раза дернуть Спиро за руку, чтобы тот закрыл изумленный рот и посмотрел на брата.

— Пиопа! Где Пиопа?!

Спиро помотал головой:

— Не знаю…

— Ради Кириоса Иисуса, найди Пиопу, пока не…

Удар грома заглушил его последние слова, и Панос тут же исчез во тьме.

Спиро побежал в другую сторону. Он увидел сестру во вспышке молнии. Платок сдуло, волосы плескали на ветру. Он схватил сестру за руку… и на него глянули серые глаза совершенно чужой женщины!

В раковине ее уха, во впадине скуластой щеки, в уголках рта метались слабые отсветы из окна. Дождь хлестал. Спиро пытался вырваться, но пастушья женщина ухватила его другой рукой и, прижавшись к нему, не то зашипела, не то запела на том странном говоре, который разом мелодия и смех:

— Пойдем со мной, грек. Ложись спиной на мокрую землю, а я сяду верхом, и мы поскачем туда, куда не доскачешь на лошади…

Спиро вырвался и побежал. Дождь хлестал по лицу, заливал; он поперхнулся и принялся кашлять. В доме было не спрятаться: там и так было тесно, и вдобавок все что-то кричали. Он долго стоял, скрючившись под нависающей кровлей, с которой капало на спину; потом его напугали какие-то громкие звуки, доносившиеся сквозь шум дождя, и он снова побежал и наконец очутился на дороге, ведущей в Адамас.

Молния на мгновение осветила скалу, а возле нее, шагах в двадцати, бредущую сквозь дождь знакомую фигуру.

— Панос!

Спиро догнал брата и схватил за плечи. Панос обернулся. Спиро уткнулся лицом в его мокрый свитер. И тут же отпрянул.

Вся спина Паноса была облеплена грязью, таким толстым слоем, что ее не смыло даже нынешним ливнем. Спиро провел рукой по голове брата. Спереди было чисто, волосы мокрые и гладкие, но затылок тоже был в земле. Панос сердито вырвался и пошел вперед. Спиро поплелся за ним, грязной рукой вытирая с глаз дождевую воду.

— Панос, что же это такое…

Пиопа вернулась домой только наутро, когда все еще лил дождь. Вся грязная, совершенно без сил, она тут же слегла и провалялась в жару целую неделю. Месяца через три Паниотис дал денег Мариасу, однорукому плотнику — руку ему год назад оторвало лебедкой на грузовом судне, и поэтому он теперь работал только вторым номером, — так вот, Паниотис заплатил ему пять тысяч драхм, чтобы он женился на Пиопе; а сверх того, Спиро целый месяц отрабатывал в новом доме сестры под началом вечно недовольного и раздражительного Мариаса.

Все время, пока шли приготовления к свадьбе, Пиопа плакала, а однажды разбила свои ракушки и убежала в горы, где с ней случилось что-то нехорошее: когда через трое суток она вернулась, лицо у нее было исцарапано, но не ежевикой, потому что царапины шли по щекам параллельно.