— Мы говорили с тобой про образ жизни. Тебе не приходило в голову, что образы жизни могут быть разные?

— Глупо отвечать на этот вопрос. Встань с пола.

Я встал.

— Раз уж мы начинаем спор с очевидных банальностей, подумай вот о чем. Тяжелая работа не ломает человеческий механизм. Для этого мы и созданы. Но тяжело работать только для того, чтобы недоедать, или работать больше, чем в твоих силах, чтобы кто-то жил хорошо, когда ты голодаешь, или сидеть без работы и видеть, как голодают ты и другие, — это для человеческого механизма губительно. Помести любую статистически значимую группу людей в такие условия, и через пару поколений получишь войны, гражданские и межгосударственные, а также все неврозы, порождаемые таким Weltanschauung.

— Ставлю тебе пятерку за банальность.

— В мире, где все взаимосвязано, двести миллионов голодных азиатов произвели не поддающееся учету воздействие на психологию и социологию двухсот миллионов закормленных и не особенно перетруждавшихся североамериканцев во времена наших дедов.

— Четверка за самоочевидность.

— Вывод…

— За который ты автоматом получаешь трояк.

— …вот уже сорок лет на земле нет войн. В прошлом году в Нью-Йорке было всего шесть убийств. В Токио — девять. Девяносто семь процентов населения земного шара грамотно. Восемьдесят четыре процента знают как минимум два языка. Из всех политических и технологических факторов прошлого века, которые к этому привели, главный, вероятно, создание Мировой энергетической системы. Люди больше не должны работать сверх сил и при этом умирать с голоду. Эта проблема снялась и нынешнее положение сложилось примерно за то время, за какое ребенок становится дедом. Поколение, при котором началось строительство Линий, получило время произвести на свет занятное поколение невротиков, и им хватило ума вырастить достаточно здоровых детей, которые стали нашими родителями.

— Исторический экскурс закончен?

— Не язви. Я просто хочу сказать: в мире, где миллионы гибли на войне и сотни тысяч от других причин, было, возможно, какое-то оправдание для того, чтобы при виде несправедливости развести руками и сказать: «А что я могу поделать?» Но нынешний мир не таков. Наверное, мы слишком много знаем про мир наших дедов, если считаем такое допустимым. Однако при нынешней статистике даже один мальчик, пригвожденный стрелами к стволу, — это очень серьезно.

— Но то, что я увидел там, наверху…

— …свидетельствует о насилии, грубости, неоправданной жестокости и если не об убийстве, то о потенциале убийства на каждом шагу. Я угадала?

— Но они сами выбрали такую жизнь! У них собственное понимание чести и ответственности. Ты их не видела, Мейбл. Я видел.

— Послушай! Сегодня утром меня пытались убить вот этой самой штуковиной, которая до сих пор у тебя на поясе!

— Ме-ейбл!.. — Но это восклицание уже не имело никакого отношения к нашему спору.

Она схватила микрофон, ткнула пальцем в кнопку:

— Скотт, что ты там вытворяешь, черт тебя побери!

Ее голос, усиленный громкоговорителями, прокатился по скалам и обрушился на головы демонов.

А Скотт вытворял вот что.

Он вскарабкался на перемычку — ехать обратно в Ядозуба. Почти все штыри были вывернуты, так вот он взял соединительный провод (и небось сказал перед этим Сью: «Держу пари, ты такого в жизни не видела!»), подал на него высокое напряжение и прижал его к металлической оболочке. Ток там в долю ампера, так что опасности почти никакой. А высоковольтное напряжение на оболочке дает коронный разряд по всей длине выкопанного кабеля. Очень впечатляет. Трехфутовые фонтаны искр, а Скотт ухмыляется, и волосы на голове дыбом.