Изменить размер шрифта - +

Сидя на земле, Уриель со злобой смотрел на механизм ворот. Вырвавшаяся таки на свободу вольница, оценив обстановку, ринулась не к почти полностью охваченной огнем часовне, колодцу… И не к воротам, конечно, — а в сам замок, что бы под предлогом спасения господ и их ценностей, сначала разжиться чем-нибудь стоящим.

Нужно ли говорить, что в скором времени пожар запылал и там?

Оставляя в дереве глубокие борозды от ногтей, обламывая их чуть не до крови, Уриэль навалился на ворот всем телом, и скрип скверно смазанного железа — прозвучал желаннее, чем музыка райских кущ…

В глазах мерцал целый хоровод созвездий, безвольное тело медленно сползло с рычага под ноги вступавшим, и только дестрие — умнейший конь, равноправный боец и на турнире, и в реальной схватке: самое понимающее существо, из сопровождающих человека со времен библейских прародителей до Потопа и наших дней, — смог вознести копыта, миновать эту еще дышащую горку костей и кожи, пахнущую человеком…

Яростная длань вздернула кверху за волосы:

— Где Лют?!

Уриэль только молча повернулся в сторону часовни, просто мечтая о том, что бы все-таки потерять сознание. Но та же рука волокла его, по-прежнему за волосы, и оставалось лишь кое-как переставлять ноги. Он с торжеством, которого никогда от себя не ждал, видел: как загодя изготовленный таран, запасенный вовсе не для такого, выносит многострадальные двери, и следом врывается вооруженное хоругвями, крестами и прочими освященными предметами братство.

Он видел, как Ян не ожидая того, опрокидывается навзничь, как спотыкается Рубин, тут же отступая перед исполненным веры инквизитором, воплощающим сейчас Кару Господню… Про него забыли. Он больше им не нужен! Никому…

И Уриэль улыбаясь, позволил себе все же покориться слабости. «Бог определил нас не на гнев, но к получению спасения…». «Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь.

За все благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе. Духа не угашайте». 1-е Павла Фессалоникийцам, 9, 16, 19 «Ян!!!»

 

21

 

Марта не была бы собой, если бы развернувшись тогда, так и уехала навсегда. То, что раньше она принимала за безмятежность, мертвенный покой ее души однажды был нарушен, — грубо и довольно жестоко, но уже давно она осознала, что вновь ощутить его не хочет. И возвращалась она вовсе не потому, что идея христианского милосердия застила глаза и заткнула уши, мешая здравому смыслу взывать к рассудку. Но был вопрос, который волновал ее необыкновенно, и эта новая, а точнее проснувшаяся ото сна женщина, предпочитала разрешить его немедленно, чем остаток жизни мучится сомнениями, терзаться, ждать чего-то, а точнее кого-то, не будучи уверенной, что этот кто-то достоин того, что бы его ждали.

Прежде она долго думала как быть с золотом, полученным за Уриэля. Тридцать серебрянников выглядели скромным подаянием рядом с этой суммой, на которую преспокойно можно было приобрести добротную ферму. Даже прикасаться к ним было гадко, но предусмотрительность взяла свое: Марта прикопала их той же ночью, и времени на это ушло порядочно — земля смерзлась, а лопатой разжиться было негде.

«Если что: легко пришло — легко и уйдет!», — подумала она, утирая со лба нечестный, но от этого не менее соленый пот, а потом уже неспешно тронула повозку. За этот долгий день руки она себе сбила до кровавых мозолей, но боли не чувствовала.

И когда ее окружили без всякого окрика, — не испугалась. Впрочем, этим охотникам, такая добыча была не интересна.

— Бесстрашные вы все слишком, — протянул Хёссер, когда поставленная перед ним ведьма не то, что глаз не отвела, но и вернула усмешку, — Почему? Не поверю ведь, что не боишься!

— Сам-то не боишься, невинную душу погубить? — дернула губами Марта.

Быстрый переход
Мы в Instagram