– За Дахут, – вполголоса пропел Томмалтах. – Оба мы сражаемся за Дахут.

Слова были шотландские, но вполне родственные британским или гэльским, понятным Грациллонию.

– Давай начнем и закончим, – ответил он на латыни. Он вытащил меч, наклонил большой римский щит, разок пожал плечами, чтобы удостовериться, что броня сидит как надо.

На Томмалтахе не сверкало железо. Он по‑прежнему улыбался, а в глазах был потусторонний свет. То был не взгляд лунатика, как у франка Храмна, а какая‑то бесчеловечная веселость. Тем не менее он медленно двигался с уверенностью и подвижностью рыси. Очевидно, он хотел сравнить почти полную свою наготу и длину оружия с обмундированием врага. К тому же юноша, дикий; он мог выматывать Грациллония до тех пор, пока у него не останется сил достаточно быстро поднимать щит.

Старый барсук и молодой волк. Какой молодой волк!

Томмалтах осторожно отвел меч, пока кружил. Грациллоний повернулся, чтобы быть к нему лицом: меньше радиус проще осуществить атаку. Очевидно, Томмалтах надеялся улучить возможность, обманув бдительность римлянина, ударить его в шею или в бедро с заднего угла. Очевидно, он уже понял, что для этого ему самому нужно держать щит наготове, чтобы отражать происки римлянина. Это было легко и быстро исполнимо.

Грациллоний отходил дюйм за дюймом. Если бы он смог завлечь Томмалтаха под дерево, как Храмна – Томмалтах па приманку не клюнул. Он увеличил расстояние между ними. Наконец он встал на месте. В конце концов, король должен сражаться.

Так и будет. Грациллоний пошел вперед.

Шотландское лезвие засвистело, завыло, ударило и отскочило, преследуя. Преодолеть барсука. Но барсук знал, как оценить каждый предстоящий удар, как уворачиваться щитом и встречать его, с такими незначительными переменами, едва расходуя силы, тогда как само тело не утруждалось, сберегая дыхание и без конца следя.

Томмалтах, задыхаясь, попятился назад. Грациллоний пошел на него.

Их глаза встретились, и снова странная близость, как у любовников. Томмалтах закричал и обрушил целый поток ударов. Он забыл о щите. Грациллоний увидел ошибку и, создав прикрытие для себя самого, двинулся вперед – ослабив напряжение в одном из колен, на которое опирался, качнулся таким образом вперед, словно на волне, – и ударил. Меч с силой вошел в юношу над левым бедром. Грациллоний повернул клинок.

От удара Томмалтах опустился на землю. Море крови; так бывало всегда. Грациллоний стоял в стороне. Юноша успел прошептать то или иное, что могло иметь или не иметь значения, забился в агонии и умер.

Глава двенадцатая

I

Служанка впустила Бодилис. Услышав, Дахут вошла в атрий.

– Добро пожаловать, – невыразительно сказала она. Королева предупредила заранее, и молодая женщина решила ее принять.

Бодилис поспешила через весь зал обнять ее.

– О, дорогая моя, дорогая, – тихо сказала она. Дахут не реагировала на сочувствие и спросила:

– Чего ты хочешь?

– Мы можем поговорить наедине?

– Идем. – Дахут отвела ее в свою комнату. До сих пор Бодилис знала о ней лишь понаслышке. Она оглядела хаотичное изобилие и подавила вздох.

Дахут бросилась на стул. Она была в дорогом, но мятом зеленом платье. У нее были покрасневшие глаза с темными кругами вокруг.

– Садись, – сказала она, таким же бесцеремонным тоном, как и сопровождавший его взмах руки. Она не упомянула о закуске.

Бодилис подобрала серую юбку и расположилась напротив на тахте, сидя особенно прямо.

– Я и боялась, что застану тебя в таком расположении духа, – начала она.