На грубое лицо напротив вкралась тепло.

– Но сначала мне, конечно же, надо что‑то о ней узнать, верно? – продолжал Ниалл. – А то я могу понаделать ужасных ошибок. Ну, я не знаю, как подступиться к благородной особе.

– О, это просто, – сказал ему Маэлох. – Она всегда была рада иностранцам. Найди общественного писца написать тебе письмо с просьбой об аудиенции, и общественного разносчика, отнеси к ней. Ставлю, на то, что ты в тот же день получишь свое приглашение.

– Как мне тогда себя вести? – ответил Ниалл. – Вот почему я хочу, чтоб ты рассказал мне о ней побольше.

– Хорошо сказано, – понял Маэлох. – Варвар ли, нет ли, но думается мне, что ты можешь быть именно тем, что ей нужно.

II

В облегающем платье из белого шелка Дахут стояла в ярко‑красном атрии своего дома, словно тонкая свечка па зимнем закате, которая, горя, отвергает наступающую ночь. Вокруг ее шеи тлело янтарное ожерелье, в центре его, у нее между грудей, находился изумруд цвета морской волны. Из‑под венка серебряных листьев волосы падали на открытые почти полностью плечи. Видна была голубая как цветок чертополоха вена сквозь белизну кожи у нее под подбородком.

«Она не должна меня обворожить, – подумал Ниалл. – Я не дам ей это сделать».

Он пошел по тюленям и дельфинам, что плавали в мозаичном полу. Казалось, мраморные колонны и потолок с позолоченной отделкой струили на все свое сияние. Под черной спиральной линией на панелях красовались изображения богов. Он узнал Керунноса с воловьими рогами, Наездника‑Эпону, устрашающего своими клыками. Насчет остальных он не был уверен. Там было несколько прелестных обнаженных девушек и юношей, и женщин под вуалями и покрывалами, существ: наполовину людей, а наполовину зверей, священных животных. После того, о чем он был наслышан, можно было безошибочно определить, что с внутренней стороны дверь охраняли Таранис Молот и Белисама Вечерняя Звезда, а над перемычкой двери многорукое морское чудовище, должно быть, олицетворяющее Лера.

Создавалось такое впечатление, будто это величие предназначалось для того, чтобы умалить пришедшего, но не ее. Точно так же роскошное убранство и легкий аромат ладана говорили о том, что он всего на всего дикарь. Но ее точеные черты ожили, едва служанка его впустила, и глаза сначала расширились, затем стали присматриваться по мере того, как он приближался.

Ниалл прекрасно знал, как выражать свою царственность как перед мужчинами, так и перед женщинами. Двигался он не робко, но и не дерзко, не семенил, но и не шел развязно, неторопливым шагом, точно поступью рыси в лесу. Неся голову высоко, он улыбался с закрытым ртом. Светлая голубизна его глаз спокойно изучала ее лазурные глаза.

Она увидела перед собой человека примерно в возрасте ее отца. Должно быть, он был на несколько лет старше, но видно это было в основном по складкам и морщинкам на обветренном лице. Он был выше Грациллония на несколько дюймов, стройнее, но не в верхней части торса, и гибкий словно мальчик. Прямой нос вел от широкого лба к узкому подбородку. Бледная желтизна длинных волос, завивающиеся усы, короткая остроконечная борода еще не очень поблекли со временем. Одет он был с невозмутимой безвкусицей скоттов: шерстяной плащ, увешанный медальонами семи цветов, шафрановая туника, зеленый килт, обнажающий длинные мускулистые ноги, лайковые туфли на неожиданно маленькой ноге, окантованные вышивкой и мехами, с добавлением серебра и бронзы и чеканной резной кожи.