Когда музыка приостанавливалась, возбужденный гость мог передохнуть, выпить вина, или поболтать, или пофлиртовать, или просто посплетничать. Карса старался сохранять римскую невозмутимость, пока Дахут в кольце других мужчин отмечала празднество. Шотландец Томмалтах внаглую расталкивал поклонников плечами, пробираясь к ней, усмиряя любого, кто пытался возразить, волчьим оскалом, заготовив слова, журчащие, как бордовые струны арфы; затем стоило Дахут бросить на него мимолетный взгляд, и он немел. Свободные от обязанностей легионеры, поспешившие на ее зов, защита чести их Удачи, стояли рядами вдоль стены, вооруженные и в яркой экипировке той войны, которую выиграли, и взгляд Будика выслеживал Дахут, как молодой месяц выслеживает солнце.

Вскоре музыка ожила опять, и танец возобновился. Красный, золотой и пурпурный цвета удвоились, неустанная радужная сеть, до тех пор, пока не стали бледными западные звезды и полосой не посеребрел восток, тогда Дахут пригласила молодежь Иса на пир вслед за собой.

Потом она вывела их подышать рассветным воздухом. Свет ласкал ее стан и сверкал в волосах. Она взяла свою компанию на городскую стену, и с Башни Ворона Дахут смотрела через морс.

III

Когда Грациллоний со своими спутниками вышел за Северные ворота, луна еще не взошла, но хватало света звезд. Пепельно светилась Редонская дорога и глухо отзывалась под их шагами. Однако, когда они миновали поворот и свернули на восток, все погрузилось во мрак. Над холмами кучей нагромоздились облака, черные, как в лоне земли. Усиливающийся ветер, подгоняя их, издавал резкий звук и нес холод, и в западном направлении слышен был звук грома.

Мьютон Росмертай, исанский суффет и Лев Митры, вздрогнул.

– Какой‑то ненормальный шторм на той стороне в такой час, – сказал он. Они проходили мимо Заброшенного Замка. Он сделал жест в сторону руин. В ответ снизу прокричали разбившиеся об утесы волны.

– Мы на службе у богов, – упрекнул его Грациллоний.

– Другие боги злятся.

– Меж ними всегда война, – сказал Кинан. – А мы – солдаты.

– Я не боюсь, я – не напуган, – настаивал Мьютон. В неясном дрожащем свете им было видно, как он надулся. Он был рьяным новообращенным, быстро продвигающимся в Мистериях за преданность и мастерство. И тем не менее он был только торговцем специями, никогда не пересекавшим воды и нс участвовавшим в сражениях. – Я лишь хотел узнать, все ли из нас мудры, может лучшей службой было бы обратить внимание на предостережение тех, кому также дано на это право.

– Солдат не задаст вопросов по поводу приказов, – сказал Верика, которого Грациллоний сделал своим Вестником Солнца. – Он их выполняет.

– И скрывает свое ворчание от комиссариата, – засмеялся Кинан.

Грациллонию от разговора стало неловко. Маклавий избавил Отца от приказа замолчать, заставив людей задуматься:

– Что мы споем? Хорошая дорожная песня скоротает мили. Гимн Митре, а?

Он пелся на латыни, как большинство митраистских гимнов в Западной империи. Один за другим они подхватили его, люди четырех высших званий и полдюжины солдат.

Братья, солдаты Армии, вот и начался наш марш.

А пред нашими рядами летит Солнечный Орел.

Сердцами овладели торжественные звуки.